души. Васька держала в стальных объятиях, схватила в клинч. Машина будто зависла, перегорел процессор. Червь достиг желудка, взыграл аппетит.
Даша безуспешно дёрнулась ещё раз и стала обмякать, теряя остатки рассудка. В последний момент, почувствовала, будто гигантский, но мягкий хуй, со скоростью электрички покидает её тело через гортань. Следом неся волну желудочного сока. Она обоссалась, прямо под себя.
Киборг-девочка могла издеваться нежно, не причиняя серьёзных травм.
Перед глазами летали мушки. Над Дашей стояла такая-же грязная, извазанная во всём что они тут успели из себя выдать, девочка и страстно теребила собственный клитор. Даша обхватила ноги у самой ступни.
— Давай девочка моя! – заскулив попросила она.
Васька, зашлась в стоне, будто на площадке в детском садике орут дети. Мощные потоки ребячего сквирта бьют на лицо ученицы. Крупные капли не разбирали путь, заливая глаза и синие круги фингалов под ними, залетая в ноздри и похотливый вафлеприёмник. Она отпустила ребёнка, и стала усердно собирать всю жидкость с лица, отводя в рот, будто, превращая себя в некое подобие сборника дождевой воды.
— Хочу ещё так! Пожалуйста, мамочка! Хочу закатиться и кончить от твоего языка! И дай верёвочку, - стонала обессиленная школота.
Машина усталости не знает. Однако оценить Дашкино бешенство матки, и явный перебор, вполне могла. Но вначале позволила насладиться моментом.
— Я нас фоткаю на память, шлюха!
— Это как?
— Линзами в голубых глазах. Потом покажу отцу. Я хорошая. Он просил, а я забочусь.
— Да, фоткай нас пятилетняя потаскушка, шваль плоскогрудая...
— А ты, мразь, верёвочку хочешь? – Хитачи заметила, как вновь поползли руки содомитки к шее. – Будет тебе верёвочка. Но ты должна вытрахнуть меня по-мужски, а не просто фистить кулаком.
— По-мужски? Я готова, научи как. Даша показала неприличный жест.
Искончавшийся ребёнок, тут-же в радости соскочил с их сэксодрома. Обернулся и был уже тут. В руках Придерживая старпон.
Таким инструментом работать гимназистке ещё не приходилось.
— Вау, это да! – Дашка пялилась глазами на ствол, напоминающий пулемёт из забытого чёрно-белого фильма про Революцию. «Максим» напоминал ни юность, а елдак жеребца. – А потом ты меня, идёт?
— Э, нет! Такое чудо лишь для меня! – в голосе нотки ревности. – Моя игрушка.
— Вот ты какая... - обиженно проскулила Даша.
— Шучу конечно. Но сейчас рано. Восстанови здоровье. Или ты думаешь, я тебя языком пялю от скудости фантазии и чувств? Сегодня эта лошадка для меня. Отец поёбывает ей постоянно. Ну, понимаешь, когда в обе дыры сразу.
— Да, мне нравится, когда отец пускает по шахте этот вагон метро.
— Робота сношают, как последнюю тварь, а ей нравится. В счастливое время живём!
— В интересное, - поправила Василиска. – Я же тебе говорила. Я - машина. Только никогда, слышишь, никогда не называй меня больше так. Только не роботом и не киборгом. Не переношу! В этом теле девочки личность покруче многих. – Василиска говорила со школьницей, как учитель, как строгий завуч. - Я могу переключаться. Быть и взрослой и ребёнком по очереди и сразу. Диктует ситуация. Но ситуацию я могу создать тоже. Меня можно водить в луна-парк на аттракционы, на карусели катать, в детский театр за ручку. Мне там всё интересно. Восприму это поведение с восторгом. Но могу стать мамой... Доброй, чуткой, заботливой. Могу по дому убирать, за больным ухаживать, за тобой вот, дурой... А ещё, машину водить, приготовить вкусно. Любовница из меня великолепная. Разврата сто процентов. Не так ли?
— Найс, шлюха! Вообще чипец! – ответила с завистью Даша.
— Вот и ему нравится, моему мужчине. Хозяину моему. Я даже
В плену фантазии