дома, перед которым они стояли. Различить цифры на фоне выцветшей и облупившейся краски было непросто. Не помогло и то, что один из номеров отсутствовал, но тень от краски, оставшаяся на его месте, вроде бы соответствовала бумаге.
— Господи, Мозг, не может быть, чтобы он жил именно здесь?
До этого момента самым большим потрясением в юной жизни Вики было узнать, что ее отец по-прежнему живет в том же городе, что и она. Она помнила, что он сбежал от них куда-то далеко за границу.
Брайан "Мозг" Остин только хмыкнул в ответ. Сегодня исполнилось восемнадцать лет его младшей сестре Вики. То, что они стояли на этом месте, было кульминацией нескольких месяцев работы. Хотя район, в котором они находились, нельзя было назвать неблагополучным, он определенно отражал ту степень запустения, которая у большинства ассоциируется с бедностью. Все дома были небольшими послевоенными коттеджами с двумя или тремя спальнями.
Это был преимущественно белый район, где проживали представители верхнего среднего класса, и, как правило, люди, живущие в нем, либо не обращали внимания друг на друга, либо изредка вежливо махали рукой. В большинстве случаев они даже не помнили имен своих соседей. Это была одна из тех общин, где нельзя было позволить себе быть найденным мертвым в машине более чем двухлетней давности, чтобы соседи не подумали о тебе плохо. Один год, если это была отечественная модель. Однако в том месте, где они сейчас находились, у зажиточных людей были машины пятилетней давности.
Брайан и Вики не привыкли к разнородному демографическому составу, среди которого они оказались. Бурная какофония соседских шумов, соперничающих друг с другом за главенство, тоже была им чужда. С тех пор как они оказались в этом районе, их плохое предчувствие относительно своей цели на этом пороге росло в геометрической прогрессии.
— Как такое может быть, Мозг? — Голос Вики явно выражал ее беспокойство. — Может, это была очень плохая идея. Давай просто поедем домой...
— Нет, Вики, у нас нет выбора. Возможно, это твой единственный шанс. Кроме того, я знаю, что мама рассказала нам о случившемся, но вот это, — он махнул рукой в сторону, — разве это не вызывает у тебя еще больше подозрений? Я знаю, что вызывает. Мы собираемся довести дело до конца.
— Но что, если он не вспомнит меня? Или, что еще хуже, вспомнит, но не захочет иметь со мной ничего общего? Ты же знаешь, что мама сказала...
— Отстань, Вик, у меня такое чувство, что нам никогда не рассказывали правдивую историю.
— Да, но никто из нас не был с ним особо любезен, когда мы видели его в последний раз, ты же знаешь...
— Ну же, Вик, сейчас или никогда.
Он огрызнулся, проигнорировав ее последнее утверждение, которое, как он знал, было правдой. Этот факт значительно усилил его тревогу.
Они двинулись к двери. Вдохнули и невольно задержали дыхание. Брайан постучал в сильно покореженную древнюю дверь-ширму из деревянной рамы. Стук раздался громким эхом, потому что за ширмой была распахнута входная дверь. Он подумал, что для этого района это не характерно.
Эдриан Остин услышал стук в дверь. О, кто это может быть, черт возьми? Каждый ребенок в этом районе всегда что-то продает, но чтобы в воскресенье днем? Он усмехнулся про себя. Его очень любили в этом районе. Когда он только переехал, большинство соседей считали, что он выглядит не на своем месте. Но со временем он вписался в коллектив, и Эдриана охотно приняли.
Соседские мамы постоянно пытались свести его с разными родственницами и подругами. Но Эдриан считал, что это небольшая цена за вкусную национальную
Три дня в Абхазии