он на на них и попал. Ненадолго убрав руки с его плеч, она переложила их ему на спину и наклонилась к нему, так что движение наружу давалось тяжелее, чем внутрь до самого конца; об этом позаботилась гравитация. Стоило ему как будто бы попривыкнуть к ритму, она его меняла, иногда с захватывающим дух взрывным ускорением с жопораздирающей глубокой пенетрацией, заставляя его сводить в одну точку глаза и капать конской порцией преякулята в презерватив.
— Признай, — только и сказала она.
— Ракель... — отвечал он, и та его легонько шлёпнула.
— Узенький, даже для первого раза, — сказала девушка, а его немного разгневало то, что комплимент был приятным. — Хотя это ненадолго.
— Ну ты и сука, знаешь это? — спросил он, больше как факт, а не обвинение, а она рассмеялась.
— Знаю, иногда я та ещё заноза в заднице... м-м-м... но теперь уже официально. Не забывай, ты сам выбрал, чтобы болело в очке, а не на сердце.
Хотелось бы ему думать, что она намекала на его девушку и схему по шантажу, но в целом с этими мыслями было покончено. Он оставался только ради Ракель.
Будто в ответ его мыслям она обвила рукой его член в «чехольчике».
— Нечестно, что мне одной досталось веселье, — поцеловала девушка его в шею сбоку, меняя ритм на глубокие и короткие медленные толчки, чтобы он мог прочувствовать её на всю длину внутри и перестал отрицать, что это помогало утолить его страсть.
Эти слова напомнили об автографе-«качельках» в шкафу, и он задумался, а наложит ли он хоть однажды руки на её выпуклую дырочку сзади. Он подумывал сказать, что надо было ей в таком случае самой забраться на кровать, но он знал, что за такие слова может угодить в книгу рекордов за «самую неудачно оттраханную задницу».
— И кто сказал, что мне нужно веселье? — спросил он вместо этого менее конфликтно, более кокетливо.
Девушка подёргала его член, «резинкой» подвигав на нём, издала смешок в его шею, оставляя на ней дорожку из поцелуев.
— Я думала, тебе понравится, если мы будем играть чуть более... приемлемо для тебя. И если я не буду пользоваться сразу двумя руками, — отвечала она.
Девушка положила обе руки ему на поясницу, надавливая, нависая над ним, вместо того чтобы лечь или выпрямиться. Она раздвинула ноги и стала долбиться быстрее и жёстче, чем думала возможно, а его реакции эхом отразились от стен, глаза выпучились.
Она сделала это снова, снова и снова, руками не давая ему повалиться на кровать или скорее перелететь её. Он знал, это наказание за то, что зубоскалил, но были у него подозрения, которые Ракель вскоре подтвердила.
— Может, получится из тебя её выдавить, — сказала та, снова превращая его кишечник в труху.
Ему снизошло озарение. Если он хотел жёстче, можно было заигрывать и кокетничать, а если полегче, он мог «покориться» и быть податливее. Ракель взяла в руки поводья, но лошадкой был он; да, на нём скакали, и ничего с этим сделать парень не мог, но от него зависело, как везти. Такого никогда не бывало в его бурные ночки с девушками. Он всегда делал что хотел, а Ракель устроило противоположность тому, чего он хотел, но если уж ему «захотелось» бы этого так или иначе, он был волен выбирать. Ракель снова затолкала «болт» в него вверх, и наконец он почувствовал лёгкий укол стыда; чокнутая девушка, которая имела его в зад, объективно как любовник превосходила его.
— И откуда у тебя столько энергии? — спросил он, пытаясь не звучать при этом слишком
Долг сына..