не стал выпускать жидкость в жидкость, заплняя его там, где он уже не чувствовал, остальной частью кишки пытаясь выдавливать всё наружу, лишь обнаруживая, что его сфинктер сжал её хер в железные тиски, так что ни третья, ни четвёртая, ни пятая струйка никуда не делись наружу. Звбулькал его полностью заполненный живот, как до отказа залитый водой шарик. Он чувствовал, как тот расширяется от давления, и знал, что это давит удовлетворение, с которым переборщила Ракель, и его тело не представляло, что делать с такими излишками, не осознавая, что это другой такой же человек использовал его утробу не по назначению. Ракель, кажется, не возражала, что полость его кишки превратила в импровизированную матку, до абсурда раздув ту совершенно незнакомым ей содержимым. Она была жутко горячей и прямо из источника, — клизма Ракель, за которую та не думала извиниться. Снова вздрогнул взятый в плен писюн Ракель, ещё больше растянулись его бедные внутренности, наверное, гадавшие, что это такое, белое и склизкое, и почему шло не с того конца. У Ракель снова вздрогнул, дав залп на прощание, и вот был финал: она переквалифицировала его комично раздутый кишечник во временное хранилище женской спермы, где она, свежевыжатая, могла бы подержаться немного, не принимая в расчёт достоинство его владельца. Ему было интересно, а понимала ли Ракель, насколько странно и неверно выбрала, куда ту поместить, или, может, идея его зад превратить во временный склад женского семени заставила бы её повторить это в будущем, но, так или иначе, дело было сделано, её собственная дырочка больше так не выпячивалась, потому что оргазм закончился, а в его Ракель устроила локальный потоп, её яички при этом должны были думать, что точно заделали там деток. То ли её член, то ли его задницу, но кого-то точно развели. Как он ни беспокоился о «маленьких спермятах» Ракель, внутри него они оказались растрачены, потерянные, как и многие до них.
Он слышал, что Ракель просто стонала, иногда хрипло, порой вздыхала, но в её голосе всё равно звучало: «Я кончаю! Кончаю тебе в зад! Наконец-то кончила тебе в зад!» Она без слов забрасывала туда струйку за струйкой, он без слов их принимал.
Из-за закупоренного отверстия всё случившееся было невидимо внешнему миру. Он знал, что где-то была припрятана камера, и радовался, что с её точки зрения не наблюдалось оргазма или тот казался сухим, потому что с его точки зрения глаза пытались вылезти на лоб. Лишь они двое догадывались, что она заполнила его до края, хотя он знал, болтливые губки Ракель недолго будут держать это в секрете. Он чувствовал, что она пахнет сексуально или скорее сексом и свесил голову от истощения, пока и её, и его залпы бурлили в запертых защищённых от беременности контейнерах. Ракель держала его крепко, с доминированием, наполняя, будто бензобак, так и бросив «пистолет в баке», оставив ему резкий шлепок на заднице, как бы говоря: «Я всё, сучка». А может, это был клич «победа», когда закончилось завоевание, его зад остался хорошенько попользованным, а всё его достоинство выжал троянский конёк-ху*к, пропущенный им в до сих пор не разбитые врата.
Колени уже не держали его вес, так что он упал вперёд на кровать, а Ракель повалилась следом, не покидая «норки», куда забилась. Он лежал плашмя на кровати, она так же лежала на нём, его ноги болтались раздвинутыми, а её были сжаты вместе. Она всё ещё капала последними остатками выстрела, спермой, которая опоздала на тусовку, подумалось ему, и парень почувствовал себя осеменённой шлюхой. Её пот
В гостях у клизмы