— Никуда ты не пойдёшь, — ответила она, насильно целуя его, а потом облизнув губы от вина, когда оторвалась от его губ.
Он моргнул:
— Ты что-то подмешала в вино?
— Не-а, — ответила она, — просто хочу, чтобы ты расслабился.
— Мне... правда надо идти, — сказал он, поднимаясь на не слишком твёрдых ногах, не в хлам, но немного навеселе.
— Тебе нельзя таким за руль, — сказала она, стягивая его рубашку.
— Я не на машине.
— На улице сейчас опасно, — сказала она, утягивая его в спальню и расстёгивая его ремень.
— Ничего не случится, — сказал он уже с меньшей настойчивостью.
Девушка развернула его к себе.
— Останься со мной, — попросила та, а парень проклинал глаза, что так лучились, её улыбочку демоницы и пышные титьки.
— Я боюсь того, что ты можешь сделать, если я останусь, — ответил он, подмечая, как основание её «палатки» подпрыгивало иногда само по себе.
— Так и нужно, — ответила она, — мы будем трахаться как кролики, — стянула она свою ночнушку через голову.
Он взглянул на её тело, на её подпрыгивающие, свободно лежащие и ничем не прикрытые сиськи, а потом на её подтянутый плоский животик и невероятный детородный изгиб бёдер, её короткие фиолетовые волосы на лобке (довольно странно было вот так сочетать их с цветом на голове), мимо её... дурацкого члена, который по его мнению не вписывался в картину, куда более радостно взиравшего на него, чем он на её достоинство, и наконец опуская взгляд на её длинные ноги, чтобы заметить на них милые чулочки, подчёркивающие полноту частью не закрытых ляжек, стройный изгиб её голени и милый педикюрчик, который просвечивал сквозь ткань. Он бы с радостью целовал любую часть её тела... кроме той, которую хотела всегда она, — обычно пару нежных касаний головки как прелюдия, чаще всего туда, не в её губы, пока он не начинал уже французский поцелуй с язычком. Его глаза опять вернулись к члену, и ему пришлось задвинуть назад мысль оттянуть губами её крайнюю плоть. Он уже успел свыкнуться с такими задачами, но думать об этом постоянно было необязательно, что поднимало вопрос: а зачем он это делал?
Передняя сторона её трусиков — округлый треугольничек, который соединялся с шестью-восемью полосочками ткани над её бёдрами и вокруг них — была настолько маленькой, насколько возможно, да и та уже натянулась до предела. Слова «твёрдый» тут было недостаточно; у неё там был просто каменный монумент возбуждению и трепету, который Ракель возвела специально для него. Древние люди падали ниц и воздавали почесть громадам меньше этой. Впрочем, он ведь и сам поклонялся этому «идолу». Ракель заметила, как он таращится с приоткрытым ртом на штуку, которую не могли скрыть её дизайнерские плавочки, и то ли улыбнулась, то ли оскалилась, хотя получилось в любом случае хищно.
— Не волнуйся так, — сказала она, её давно-уже-не-секретик подпрыгнул кверху, как бы говоря «не переживай». — Я пообещаю тебе быть нежной.
— Правда?
— Ага. Я буду нежной. Видишь? — сказала она, положив руки ему на грудь и вновь его поцеловав, прежде чем броситься в другую часть комнаты.
Он проследил за ней глазами и чуть не кончил, увидев, что там скрывалось под её ночнушкой: её стринги формой напоминали паука, который обхватывал полосками-лапками её совершенную попку, тоже, как он звметил, всю в веснушках. Характерная для чёрных вдов метка растянулась над её «агрегатом», что, стоило признать, было неплохим дизайнерским решением, но думать он мог лишь об одном: мельком замеченная им дырочка
Переговоры