Одрик понял, что потратил время впустую, но всё же решил предпринять последнюю попытку достучаться до упрямой девушки. Достав флакон с прозрачной жидкостью, он протянул его Мирии.
— Что это? – уточнила девушка.
— То, что однажды может спасти жизнь тебе или твоим детям, если их отец решит от вас избавиться. Если поймёшь, что этот выродок задумал что-то недоброе, то просто добавь в его питьё несколько капель.
— Сомневаюсь, что такая возможность у меня появится.
— Может и не появиться. Но всё равно возьми. Этот яд способен убить даже пробудившегося полукровку, и противоядия от него нет. На людей он не действует.
Терзаемая сомнениями, Мирия всё же взяла флакон. Во многом для того, чтобы инквизитор решил, что добился желаемого результата, и оставил её в покое. И он оставил. Вполне искренне пожелав Мирии удачи, вернувшийся в лагерь Одрик забрался на своего коня, и ускакал прочь.
***
Одрик понял, что сильно переоценил свои ораторские способности. Это раньше, будучи послушницей, Мирия жадно ловила каждое его слово, в то время как сейчас видела в нём недоброжелателя, и относилась ко всему услышанному с недоверием. За обидные слова о детях она реально была готова его убить. Одрик видел это по её глазам. Но победой это всё же можно было назвать. Мирия взяла яд, а значит, посеять зерно сомнения ему удалось. Сделать это было бы сложнее, если бы за прошедшие годы Мирия и Зарксис сильно сблизились, но этого не произошло, что Одрику было только на руку. Инквизитор всячески гнал от себя мысль, что его действия – это скорее жест отчаяния, чем реальная борьба. Сам-то он до Зарксиса добраться не мог, но надеялся, что это сделает Мирия. Главное, чтобы это произошло не слишком поздно.
От этих мыслей пересекающего густой лес инквизитора отвлекло чьё-то пение. Услышав этот голос, храмовник вздрогнул, не поверив своим ушам.
“Нет. Этого не может быть!” – мелькнула в его голове пугающая мысль.
А песня всё продолжала звучать. Разум твердил, что нужно заткнуть уши и скакать отсюда как можно быстрее. Но с каждой секундой голос разума в голове Одрика звучал всё тише и тише. Не сумев совладать с наваждением, храмовник поскакал к месту, откуда звучала песня. Добравшись до небольшого ручья, храмовник увидел светловолосую девушку в простеньком платье, стоявшую к нему спиной.
— Это невозможно, - пробормотал инквизитор уже вслух.
Девушку он узнал ещё до того, как она повернулась к нему лицом. Лаэрта. Его младшая сестрёнка. Его благословение и его проклятие. Ещё будучи юношей Одрик начал испытывать к ней очень яркие, но отнюдь не родственные чувства. Её голос, смех и улыбка вызывали у него недостойные греховные мысли. Борясь с ними, Одрик старался держаться от сестры как можно дальше, и даже вступил в Орден Света. Лаэрта же вышла замуж за кузнеца, который в порыве ревности разбил ей голову молотом, за что и был повешен. Одрик искренне скорбел о Лаэрте, но в то же время испытывал небывалое облегчение. Со смертью сестры ушли и все греховные мысли о ней, и Одрик по-настоящему освободился. И вот вновь увидев её целой, невредимой, и всё такой же юной, хотя с тех пор прошло уже больше пятнадцати лет, инквизитор совсем пропал. Разум настойчиво твердил, что всё это обман и морок, но своим глазам храмовник верил больше, не замечая, и не чувствуя, как его при этом будто опутывают невидимые сети.
Сглотнув подкативший к горлу комок, инквизитор спешился. Подойдя к обнажённой сестре, Одрик нерешительно коснулся её правой груди. До чего же она была мягкой
Пьяная жена друг и речка