было удовольствием, когда он залазил своей обувью к грязь или мазут. Такой ногой, он придавливал мои гениталии к решётке и всегда спрашивал, больно мне или нет. Я не понимал, да и не хотел понимать тогда, зачем ему это было нужно. Мне это нравилось, и для меня было главное. Степаныч держал слово и никому об этом не рассказывал. Я практически жил в цехе и лишь изредка выходил за пределы завода, чтоб купить немного еды или ещё чего.
Наступила и незаметно прошла зима. Анна Ивановна ко мне не приставала и не расспрашивала ни о чём. Я выполнял всё, что она мне говорила, а в свободное время продолжал чудить. За зиму я съездил домой только один раз на новый год и всё остальное время находился в цехе. Зимой Степаныч заглядывал по мере возможности, а с наступлением весны, когда стало уже тепло, снова зачастил. За год с небольшим, моего пребывания в цехе, я уже совсем освоился и знал все уголки, где тепло и можно спрятаться. Я даже зимой в ночное время, иногда выходил из цеха и бродил по другим цехам в поисках новых ощущений, за что однажды получил нагоняя от Степаныча. Он не хотел, чтоб меня увидели и выгнали с позором и велел быть очень осторожным, если я хочу чтоб у меня ничего не менялось, и я продолжал чудить. По другому, я это не могу назвать, – нет подходящих слов.
Однажды, проиграв несколько раз, у меня набралось большое количество очков, и я залёг в приямок на два часа с хвостиком. Перед тем как лечь, Иван Степанович попросил меня завязать глаза, объяснив это тем, что может попасть грязь и песок. Хоть я и лежал всегда с закрытыми глазами, но часто вылезая из приямка, моргал и тёр глаза, чтоб выковырять мусоринки. Как я не старался, после содрогания решётки, когда на неё наступал Степаныч, осыпался песок и мусор и падал на лицо. Меня это удивило. Но я после первого же раза понял преимущество. Сквозь решётку я теперь не мог ничего видеть, но и глаза больше не приходилось проковыривать. Я даже стал сам завязывать глаза и однажды заметил, что если сместить повязку в бок, чтоб головой не лежать на узле, то там материя была не такая плотная и просвечивала и вот что я потом увидел. Степаныч даже не мог этого предположить, хотя однажды спросил, почему я завязываю узел сбоку возле уха. Моё объяснение, что лежать на нём неудобно, его вполне устроило, но при каждом разе, когда я вылезал из приямка и открывал решётку, он внимательно смотрел, на месте ли повязка.
Шёл уже апрель, вернее подходил к концу. Было тепло и мы со Степанычем снова в выходной сидели и играли в домино, ну в общем проводили время и как всегда я снова проиграл и полез в приямок под решётку. Вытолкнув свои гениталии наружу, я улёгся поудобнее и приготовился к двух часовому отдыху - так сказать. Повязка была на глазах, но просвечивала, и я как в тумане всё мог видеть, как и когда Степаныч проходит мимо и наступает на мой член и яйца. После двух раз я глазам своим не поверил. Толи мне показалось, толи галлюцинации начались, но в следующий раз, когда он прошёл по решётке и наступил на мои гениталии, я убедился. Степанычь ходил голый. Я даже возбудился от увиденного и Степаныч заметив это стал наступать чаще и на член и на яйца и на всё вместе. Я же не обращал на
Здесь нет любви. Часть 6 и 7