кислым, что витало в воздухе, напоминая запах прокисшего вина. В центре стоял кожаный диван — потертый, с липкой на ощупь обивкой, на которой виднелись темные пятна, будто от пролитого кофе или чего похуже. Рядом — маленький столик с замусоленными журналами, страницы которых слиплись от чьих-то грязных пальцев. Напротив — розовая дверь с облупившейся краской и табличкой «Элит студия Жака», буквы на которой выцвели, словно от времени и равнодушия. На стенах висели фотографии голых девиц — одни с раздвинутыми ногами, демонстрируя блестящие от влаги вагины с раскрытыми губками, другие с высунутым языком, облизывая размалеванные губы, все с пошлыми гримасами, будто соревнуясь в вульгарности. Я поморщился, ощутив ком в горле, и тихо сказал: «Наташ, ты точно хочешь тут остаться?» Она шикнула на меня, сжав мою ладонь так, что ногти впились в кожу: «Тихо, Сережа, не позорь меня перед людьми!» Ее голос дрожал, но она старалась держать лицо, хотя я видел, как ее глаза бегают по этим фотографиям, и в них мелькает тень страха. Из-за стены донесся грубый гогот — пьяный, хриплый, с матерными выкриками, и я почувствовал, как по спине пробежал холодок, а в животе сжался узел. Мы сели на диван, его пружины скрипнули под нашим весом, и тут розовая дверь приоткрылась со скрипом, от которого у меня заныли зубы. Выглянуло невысокое существо с толстым брюхом, которое выпирало из-под тесной рубашки, в черном берете, из-под которого свисали длинные сальные волосы, жирно блестевшие в тусклом свете лампы. Большая голова, маленькие глазки, похожие на свиные, и вздернутый нос придавали ему клоунский вид — нелепый, почти комичный, как персонаж из дешевого цирка. Это был Жак. Мы с Наташей переглянулись и невольно улыбнулись — уж больно он выглядел смешно, этот толстяк с напускной важностью, но моя улыбка тут же угасла, когда я заметил, как внимательно он смотрит на мою жену.
«А это что за цветок?» — прогундосил Жак, его голос был низким, с хрипотцой, а взгляд скользнул по Наташе с головы до ног, задержавшись на ее груди и бедрах, будто оценивая товар на рынке. «Вы, наверное, на пробы, девочка моя?» Наташа встала, поправила блузку, ее пальцы чуть дрожали, и смущенно кивнула: «Да». Ее голос дрогнул, она опустила глаза, чувствуя себя под его взглядом голой, хотя еще была одета. Жак окинул ее взглядом, задержался на вырезе, где виднелась ложбинка ее грудей, и ухмыльнулся: «А это кто с вами? Телохранитель? Да, девочка моя, такое тело стоит беречь!» Он хохотнул, его пузо заколыхалось, как желе, а маленькие глазки блеснули чем-то похотливым. «Муж», — тихо сказала Наташа, краснея до корней волос, ее щеки стали пунцовыми, а дыхание участилось. Жак удивленно вскинул брови, они поднялись почти до берета: «Муж? Ну ладно, а портфолио раньше делали?» Наташа, хлопая длинными ресницами, спросила с детской простотой: «А что это?» Жак хмыкнул, потер подбородок жирной ладонью, оставив на нем блестящий след: «Первый раз, значит? Нетронутый цветок! Проходите в кабинет, красавица, и вы, супруг, тоже». Его голос стал слащавым, и я почувствовал, как внутри все сжимается от нарастающего предчувствия беды.
Мы вошли в небольшую комнату, пропахшую табаком, пылью и чем-то кислым, как будто тут давно не проветривали. В центре стоял мягкий диван с продавленной подушкой, обивка которого была покрыта пятнами, будто кто-то пролил на него кофе или вино. Рядом — старый стол, заваленный мятыми бумагами, журналами с ободранными обложками и окурками в переполненной пепельнице, а по бокам — пара шатких стульев с облупившейся краской на ножках. Жак плюхнулся
Заветная мечта..