— смущённо, с жаром в щеках, но с любопытством, которого не знала раньше. Артём заходил каждый вечер после работы, чинил кран, ел мою стряпню, спал на моём диване, и я привыкла к его теплу в этой старой квартире — тесной, с облупленным столом на кухне, скрипящими половицами и ржавой ванной.
В тот вечер он пришёл позже, с запахом машинного масла на руках, и я грела чай, чувствуя, как сердце колотится. Он сел за стол, потирая шею, и сказал:
— Устал сегодня, Нина. На складе завал.
— Вижу, — ответила я, ставя чашку перед ним. — Ты бы руки помыл, пахнут железом.
— Сейчас, — усмехнулся он, вставая. — А ты чего такая тихая?
Я замялась, краснея, и пробормотала:
— Думаю… о разном.
Он ушёл в ванную, а я стояла у плиты, теребя край свитера. Думала о том, как он трогал меня там, о его словах "хочу тебя по-разному". Это казалось безумием, но тело знало своё — оно хотело его, молодого, сильного. Когда он вернулся, я решилась.
— Артём… — начала я, глядя в пол. — Помнишь… в душе?
Он замер, глядя на меня с лёгким удивлением.
— Помню, — ответил он тихо. — Ты о чём, Нина?
— О том… — я покраснела до ушей. — Что ты там трогал. Я… хочу попробовать.
Он шагнул ко мне, положив руки мне на плечи.
— Ты серьёзно? — спросил он, и в его голосе была нежность. — Это не шутка?
— Не шутка, — буркнула я, отводя глаза. — Только… я не знаю, как это.
— Я тоже, — сказал он, улыбнувшись. — Но сделаю так, чтоб тебе было не страшно. Пойдём?
Он взял меня за руку, и мы пошли в спальню — маленькую, с узкой кроватью, покрытой старым одеялом, и комодом в углу, где лежали мои лекарства. Я села на край, дрожа от стеснения, а он принёс бутылочку масла — оливкового, что я брала для готовки.
— Ложись, Нина, — сказал он мягко. — На живот. Я начну медленно.
— Ты… уверен? — спросила я, краснея. — Это же…
— Уверен, — ответил он, улыбаясь. — Доверяй мне.
Я легла, задрав свитер до груди, и он стянул мои брюки, обнажая ягодицы — широкие, дряблые, с морщинистой кожей. Моя грудь прижалась к одеялу, живот дрожал, складки колыхались, и я стеснялась своего вида. Он налил масло на руки, согрел его и начал гладить меня — сначала ягодицы, мягко разминая, потом ниже, к "другому колечку". Я вздрогнула, выдохнув, "о-ох…", когда его палец коснулся там, тёплый и скользкий.
— Расслабься, — шепнул он, и я кивнула, чувствуя, как он нажимает чуть сильнее.
Его палец вошёл медленно, только кончик, и я застонала тихо, "м-м…", от лёгкой боли, смешанной с неловкостью. Моя вагина сжалась невольно, влажная от его близости, и он двигал пальцем осторожно, добавляя масла, пока я не привыкла. Боль была острой, но терпимой, и я дышала глубже, пытаясь расслабиться.
Он ввёл палец глубже, и я ахнула, "а-а… нежнее…", чувствуя, как моё тело сопротивляется ему. Минуты шли, он ласкал меня, и боль стала глуше, сменилась странным теплом, но удовольствие было слабым, далёким. Потом он убрал палец, и я услышала, как он расстёгивает джинсы. Его член — горячий, твёрдый — коснулся моих ягодиц, и я замерла.
— Можно? — спросил он, и я кивнула, шепнув:
— Да… только медленно.
Он нанёс масло на себя, раздвинул мои ягодицы и вошёл — медленно, осторожно, растягивая моё "другое колечко".
Мамины выходки