Он стянул джинсы, и его член — твёрдый, горячий — упёрся в меня. Я направила его в вагину, застонав низко, "о-ох…", и начала двигаться — неловко, но жадно. Моя грудь подпрыгивала перед его лицом, он схватил её, сжимая соски, и я выдохнула, "сильнее…". Коньяк делал всё ярче — я чувствовала каждый толчок, как его головка трётся о мои стенки, и стонала, "а-а… да…", не думая о приличии.
— Хочу… больше, — шепнула я, наклоняясь к нему. — Там… как тогда.
— В попу? — переспросил он, и я кивнула, пьяно хихикнув.
— Ага… давай…
Он перевернул меня на живот, я легла, раздвигая ягодицы руками — коньяк гнал стыд прочь. Он взял масло из сумки, нанёс на себя и меня, и вошёл — медленно, растягивая моё "другое колечко". Боль была — острая, и я застонала, "о-ох… нежнее…", но пьяное тепло смягчало её, и я дышала глубже, привыкая.
— Нина… ты… пьяная шалунья, — выдохнул он, двигаясь, и я хихикнула, шепча:
— Кончай, мой дорогой… хочу всё… внутри…
Он двигался минут десять, и боль смешивалась с жаром — не оргазм, но что-то дикое, пьяное. Моя вагина текла, грудь тёрлась о покрывало, живот дрожал, и я чувствовала себя развратной — старой, но жадной до него. Он кончил в меня — горячая, густая сперма хлынула внутрь, заполняя мою попу, и я выдохнула, "м-м…". Когда он вышел, я осталась лежать, чувствуя, как сперма стекает — тёплая, липкая, она текла по ягодицам, капала на матрас, и я хихикнула, пьяно глядя на него.
— Нина… ты чего смеёшься? — спросил он, ложась рядом.
— Липко… и жарко, — ответила я, пьяно улыбаясь. — Как тебе, а?
— Дико, — усмехнулся он, гладя мне спину. — Ты пьяная такая… смелая. Не думал, что ты опять сама попросишь.
— Коньяк виноват, — хихикнула я, тыча его в бок. — Тебе… нравится так?
— Нравится, — кивнул он, глядя на меня. — Тесно, горячо… как будто тебя всю беру. А тебе?
— Больно ещё, — призналась я, теребя покрывало. — Но… меньше. И тепло… странное. Ты часто так хочешь?
— С тобой — да, — ответил он, улыбаясь. — А ты? Не против ещё?
— Да, — засмеялся он, притягивая меня ближе. — И мне это по душе. Что дальше придумаешь?
— Дальше? — замялась я, хихикнув. — Ещё коньяка… и тебя… опять.
— Опять? — переспросил он, и я кивнула, пьяно толкая его в плечо.
— Ага… но сначала отдышусь… и шашлык доем, — сказала я, и он расхохотался, обнимая меня крепче.
— Ешь, Нина, — ответил он, целуя мне висок. — А потом… всё, что захочешь.
Я лежала, чувствуя его сперму на коже, её липкость между ягодиц, и думала, что коньяк развязал во мне что-то дикое. Боль ныла, но мне было всё равно — с ним, в этой глуши, я могла быть собой, старой, но живой.
Коньяк ещё гудел в голове, и я лежала на скрипучей кровати, чувствуя, как его сперма — тёплая, липкая — стекает по моим ягодицам, капая на выцветшее покрывало. Пьяный хмель кружил мысли, и я хихикнула, глядя на Артёма, который лежал рядом, тяжело дыша.
— Липко… — пробормотала я, потянувшись к краю кровати за тряпкой. — Надо… вытереть.
— Давай я, — усмехнулся он, но я махнула рукой, пьяно фыркнув.
— Сама… справлюсь, — ответила я, вытирая сперму с попы тряпкой, что валялась на комоде. Она оставила влажный след
Инвентаризация-3