них следы своих высоких, шнурованных сапог. На Москвиче и Стремяге постояла минуты три, блаженно улыбаясь, запрокинув голову вверх, и мечтательно глядя в серое зимнее небо.
А когда парням разрешено было подняться, барышни с изумлением увидели, что на их спинах почти не осталось крови – она вся впиталась в снег, а в рубцах проглядывало застывшее на морозе мясо...
— Приведите самого мелкого! – приказала Катерина.
И когда на место экзекуции привели Кроху, шатающегося и кутающегося в Стешин шерстяной блейзер, глаза Катерины снова зажглись диким огнём.
— Это что такое? – заорала она, указывая на его скудную одёжку. – Кто? Кто его так нарядил? Чья это одежда?
— Моя, - тихо ответила Стеша.
— А кто тебе разрешил? – приблизив своё мясистое потное лицо к ней вплотную, зашипела Катя.
— Никто, - пожала плечами Стеша. – Он мой раб, и только я решаю, во что он будет одет. Я хотела, чтобы он хотя бы дожил до следующего допроса госпожой директрисой, потому и дала ему свой блейзер.
— А у меня ты спросила разрешения?
Стеша снова пожала плечами и отрицательно покачала головой. Минуту Катерина сверлила её своим злобным взглядом, явно придумывая для неё наказание. Наконец решила обратиться к собравшимся барышням:
— Кто менял Стефанию на её посту?
— Я... - робко поёжившись, ответила Элла.
— А перед ней кто дежурил?
— Я... - еле слышно подала голос Илона.
— Почему не сообщили, что она укутывала узника в свои шмотки?
Девицы в ужасе молчали.
— Мы не знали... - Элла оказалась более смелой.
— А должны были знать! – с садистским наслаждением произнесла Катерина словно приговор явно бесполезную и бессмысленную фразу. – Вам, барышни, по пять ударов хлыстом каждой!
И добавила, расплываясь в блаженной улыбке:
— После ужина. На этом самом месте. Приятного аппетита, девочки!
B гостях у жены брата