дозор окончен, слава Лилит! – попрощалась с ней Илона.
— Ведьмам слава! – отозвалась Стеша, складывая вслед тёмной на пальцах левой руки знак Вольфсангель. Став в общем-то против оборотней, но и от всякой прочей нечистой силы неплохо сработает, если что...
Спустя полчаса она отодвинула ногой тяжеленную крышку люка и заглянула в колодец, опустив туда горящий факел. Там, в сыром и беспросветном мраке, на глубине пяти-шести метров поперёк колодца была поставлена широкая доска, на которой, свернувшись калачиком, лежал совершенно голый Кроха. Услышав звук отодвигаемого люка, парень приподнял голову, и, сощурившись, посмотрел вверх. Стеша кинула ему верёвочную лестницу.
Когда Кроха еле-еле выбрался наружу, и тут же рухнул к ногам своей повелительницы, Стеша молча сняла свой шерстяной вязаный блейзер и накрыла им дрожащее тело парня. Он моментально завернулся в него и, прильнув к сапожкам Стеши, тихонечко заплакал.
Кроха моментально всосал всё, что поместилось в крышечку, и тут же попросил ещё.
— На голодный-то желудок не стошнит? – недоверчиво спросила Стеша.
Кроха покачал головой и виновато улыбнулся. Так же жадно вылакал и вторую порцию арестантского зелья. И только после этого принялся за ужин.
— Знаешь, - уплетая за обе щёки ещё тёплый плов, заботливо приготовленный специально для него пацанами, рассказывал он. – Тут, говорят, у вас фильм вышел, про Чебурашку, правда?
— Кто говорит? – удивилась Стеша. – Кто тебе в колодце мог рассказать про фильм о Чебурашке?
— Не важно... Я просто вспомнил по этому поводу тюремный анекдот. Идет Чебурашка по зоне. Ладошки сложил и что-то в них шепчет. Навстречу ему старуха Шапокляк. Увидела Чебурашку, удивилась. Спрашивает: что это там у тебя в ладошках? С кем это ты шепчешься? Чебурашка раскрывает ладошки, а там – ящерица. Маленькая такая ящерица. Кто это? – в изумлении спрашивает Шапокляк. – Это Гена из штрафного изолятора вышел! – отвечает Чебурашка...
***
А на следующий день началась форменная вакханалия. Которая, в конечном итоге, вошла в летопись пансиона под названием Кровавый снег. И началось всё с совершеннейшей ерунды, с сущей безделицы, как сказал бы Моцарт. Утром того дня, а это как раз была суббота, на стене дальнего флигеля, аккурат над окнами кабинета директрисы, занимаемого во время отсутствия оной старшей экзекуторшей Катей Бэнечко, появилась странная надпись углём. Это было короткое четверостишие:
Понял теперь я: наша свобода
Только оттуда бьющий свет,
Люди и тени стоят у входа
В зоологический сад планет.
Разумеется, это более чем странное послание наделало в пансионе чрезвычайный переполох. Барышни, да и начальство тоже, в полнейшем недоумении подолгу рассматривали это самодельное дацзыбао, перечитывали текст, пытались вспомнить автора, угадать по начертанию букв публикатора, и все сходились во мнении, что это проделки всё того же демона, который нарушил покой мирной школы ведьм на прошлой неделе.
Катя Бэнечко, возомнившая себя единственной исполняющей обязанности директрисы, сочла эту дерзкую выходку брошенным лично ей вызовом. И начала немедленное расследование.
На ковре, в кабинет начальницы, в котором теперь восседала Катя, были вызваны по очереди все барышни, дежурившие в дозоре по охране колодца. Все они клялись, что инструкции по охране особо важного преступника соблюдали свято и неукоснительно, и Кроху ни на секунду из колодца не выпускали. Катя допрашивала их сурово, но пока корректно, до рукоприкладства не опускалась.
Никаких новых сведений эти допросы не дали. Однако было понятно, что демон вырвался наружу и имеет, помимо Крохи, еще как минимум одного, а то и нескольких соучастников, предоставляющих ему, демону, свои тела для совершения мерзопакостных преступлений.
Приключения Ольги Твороговой в Премьер-Паласе