Это была такая секта колдунов во сне. Довольно закрытая, хотя и временами распространённая в Средние века секта. Они почти не скрывали, что сражаются с ведьмами за урожай. Но только во сне.
— Инквизиция, которая строго протоколировала все свои допросы, пытки и заседания трибуналов, описывает много разных процессов над бенанданте, - добавила своё экспертное мнение Илона. – Их регулярно разоблачали, на них доносили, их сажали и даже пытались судить. Но это практически всегда ничем не заканчивалось. Нет ни одного достоверного приговора над бенанданте. Суды либо закрывали дело, либо выносили оправдательный приговор.
— Почему? – удивился Москвич.
— Сам-то как думаешь? – улыбнулась Элла.
— В ночь перед приговором бенанданте ложился в своей камере спать, и во сне выигрывал свой собственный суд. А наутро всё так и происходило...
— И такое возможно?
— Как видишь, твой близкий ухитрился вызвать самого настоящего демона! – подтвердила Стеша.
— А почему он не может выбраться из колодца?
— Потому что демон теперь гуляет сам по себе, и контролирует почти весь пансион! – зло ответила Илона. – И сны теперь заблокированы у всех! Или почти у всех... Во всяком случае твоего дружка Кроху он под колпаком держит плотно. А Инквизиция загнана в подполье...
— А если появятся последователи бенанданте...
— А ты попробуй! – перебила его Элла. – Думаешь, это так просто? Попробуй каждую ночь не просто спать, а осознавать себя во сне и хотя бы... летать! Просто летать, не то что сражаться с реальным демонюгой! Хорошо если у тебя хотя бы раз получится! Это должна быть такая мощная самоорганизация, такая бешеная сила воли... Этому, деточка, годами нас здесь учат...
— Да... А потом приходит мальчик со спичками и думает, что он здесь круче всех... - грустно вздохнула Стеша.
— Извините... - буркнул Москвич, понимая, что дальше расспрашивать про такие интересные вещи, сейчас не время.
— Извиняться будешь потом, - многообещающе добавила Илона. – Не спеши, ещё язык сотрешь на этих извинениях.
Ведьмочки улыбнулись. А Москвичу стало очень грустно. Нужно было уходить, но уходить из такой тёплой и неожиданно сплочённой компании так не хотелось...
Он вернулся к кабинету начальницы, долго не решался войти, наконец, набравшись окаянства, тихо поскрёбся в дверь. Дверь как бы сама собой отворилась, приглашая внутрь. В кабинете никого не было.
Зато был невероятный срач и следы сельджукского налёта. Катерина везде разбрасывала свои вещи, остатки еды, посуду, чашки с недопитым чаем или чем-то похожим на чай – Павел не решился даже понюхать, что там она пила... В общем, если бы в этот момент внезапно вернулась директриса, она бы его превратила в вонючего клопа за такое исполнение обязанностей её личного дневального! И раздавила бы пепельницей...
Он тут же приступил к уборке помещения, с замиранием сердца невольно разглядывая трусики, колготы, подштанники, носочки и прочее запретное дамское бельё, еще хранившее тепло и ароматы главной гестаповки пансиона, как он мысленно теперь её называл. Всюду были отпечатки её пальцев – на полированных поверхностях письменного стола, на зеркалах трюмо, на мельхиоровых ножах и старинной серебряной посуде. На полу – отчетливо просматривались на свет от окна следы жирных босых ног.
«Когда она вернётся – разуй её и лёгким движением языка лизни её ступни» - отчетливо прозвучал в его голове чей-то незнакомый, и вкрадчивый голос. Москвич аж вздрогнул от неожиданности, услышав такое. Само по себе предложение было безумным и мерзким – самому, добровольно, без приказа лизать ноги этой конченной садистке, которая сейчас, наверняка, кого-нибудь мучает, может даже его друзей или пытающихся противостоять ей ведмочек, вроде Стеши и Эллы... Брр –
Егоркина сучка