клитор, и заставив его сосать с причмокиванием. Обязательно чтоб с причмокиванием! Такая у неё фантазия родилась в темной мрачном подвале, у Бездонного колодца.
Кроха плакал, но упорно молчал. Москвич, понимая насколько невыносимы для него эти извращения полоумной ведьмы, старался, как мог. И только кончив, долго барахтаясь в волнах своего садистического оргазма, экзекуторша, наконец, смилостивилась, и покормила исхудавшего, и еле держащегося на ногах, страдальца. Крохе достался сегодня и обед, и ужин в одной миске. Пюре с двумя кусками вареного козлёнка и овощной салат с половинкой яблока.
Противная толстая садистка кормила Кроху исключительно как собачку – поставив миску на пол, у своих ног.
Помогая ему спускаться обратно в колодец по веревочной лестнице, Москвич незаметно сунул в ладонь друга крупный комок терьяка, размером с солидный грецкий орех. Он рассчитал всё верно: разомлевшая и блаженствующая Катя поленилась бы сейчас считывать эмоции парней, она упивалась собственным кайфом, и ни на кого более особого внимания не обращала.
А Кроха одним лишь взглядом сумел выразить горячую благодарность. Ещё бы! С такого кусища можно было пару раз сказочно чифирнуть, а то и растянуть на завтра!
«Не слышу благодарности!» - тоном оскорбленной благодетели съязвил внутренний голос, когда они уже вышли из Старого флигеля, и Катерина тяжело взбиралась на спину Москвича, намереваясь ехать обратно в свою резиденцию. Посещение другой узницы – Святоши, она решила отложить до утра.
«Ну, спасибо» - мысленно ответил Павел, будучи совсем не в восторге оттого, что на полном серьёзе стал беседовать с какой-то непонятной сущностью, которая к тому же совершенно не управлялась им самим, хотя и сидела у него в голове.
Биполярочка, подумал он. Всегда считал, что это выдуманная болезнь, а вот поди ж ты! И самое главное – что паршивка всегда чётко подсказывает нужный ход!
«Сама ты паршивка!» - обиделся внутренний голос. – Перед сном полижешь ей пятки – она обожает засыпать как барыня-помещица!». И голос куда-то ушёл, хлопнув дверью. Да, Павел мог бы поклясться перед психиатром, что отчётливо слышал у себя в голове звук захлопывающейся двери!
Вот и всё, подумал он, устраиваясь как обычно на коврике, у начальственного дивана и готовясь ко сну. Здравствуй белая холщёвая рубаха с длинными, завязывающимися за спиной рукавами, галоперидол и аминазин. Когда я буду рассказывать всем в палате, что Новый год встречал с симпатичными ведьмочками, устраивавшими дикие скачки, на которых я выступал в роли Серого в яблоках, электротерапия и вечная койка мне будут обеспечены.
Немного поворочавшись, и поскрипев диваном, Катя свесила над его головой свои жирные потные ступни.
— Полиночка, полижи мамочке ножки! А то что-то бессонница одолела!
Она впервые назвала его женским именем, и тон её был настолько благожелательным, что Москвич подумал грешным делом поискать во сне ту самую дверь...
***
На следующий день завтрак прошёл в мрачной, напряжённой обстановке. Но относительно спокойно. А вот в обед начались небывалые события. Перед самым обедом, когда барышни уже рассаживались за столы, Катерина, как её теперь за глаза называли практически все – Адольфовна, привела прямо из подвала Илону. Объявила, что амнистирует её по состоянию здоровья. И тут же приказала готовиться в карцер другой участнице дуэли – Стеше. В виде «особой милости» разрешила той хорошенько пообедать, так как кормят в подвале только раз в сутки. При этом был объявлен и приговор – трое суток карцера. Практически максимальный срок для барышни.
Вся светлая Стешина свита, после короткого совещания, объявила голодовку – полный отказ от приёма пищи в течение тех же трёх суток.
— Основание? – грозно спросила Катерина.
— Вы отпустили тёмную спустя сутки после ареста. А нашу светлую сажаете
Я художник