подстраиваясь под ритм, его пальцы сжимали её бёдра: "Бабуль, ты... ох, я тебя так хочу." Вино делало её смелее — она приподнималась выше, опускаясь резче, и шептала: "Глубже, Лёш, давай."
Её тело дрожало от напряжения и удовольствия — тепло внутри нарастало, смешиваясь с лёгким головокружением, и она чувствовала его полностью, каждый его толчок. Лёша стонал: "Бабуль, я... скоро..." Она сжала его внутри, наклоняясь ближе: "Давай, Лёш, в меня..." Он кончил с громким выдохом, горячая струя хлынула внутрь, и она задрожала, догоняя его — волна прошла через неё, мягкая, глубокая, и она рухнула на него, тяжело дыша: "Ох, Лёш, мой хороший..."
Они лежали, прижавшись друг к другу, потные и расслабленные. Валентина, ещё чуть пьяная, гладила его по груди: "Лёш, после Нины я прям вспыхнула. Ты как её увидел?" Лёша пожал плечами, дыхание ещё не выровнялось: "Весёлая она, громкая. Про постель вон как трещала — я чуть под стол не спрятался." Валентина засмеялась: "Да уж, Нина языком молотит. А как про тебя сказала, что в обороты бы взяла... смешно, но я её понимаю — парень ты видный. Только мой."
Лёша прижался к ней: "Бабуль, я только с тобой хочу быть. Никто другой мне не нужен." Валентина улыбнулась, её сердце согрелось от его слов: "Ох, Лёш, как ты это сказал... мне приятно, мой хороший." Она помолчала, глядя в потолок, и добавила тихо: "Но тебе когда-нибудь надо будет попробовать с другой женщиной. Я не вечная, Лёш, женишься ещё, семью заведёшь." Лёша нахмурился, голос стал резче: "Не говори так, бабуль. Я люблю только тебя, и больше никто мне не нужен. Даже думать об этом не хочу."
Она погладила его по щеке, тронувшись его искренностью: "Лёш, ты золото моё. Я это ценю, правда. Люблю тебя за это." Но в голове мелькнула мысль — он молод, и ей хотелось бы, чтобы он узнал что-то ещё, может, с другой женщиной, ради его счастья. Она не стала спорить, просто обняла его сильнее, но идея осталась, тихая, но цепкая. Потом она сменила тон: "А Нина как тебе? Может, ещё раз позвать её, поболтать? Вино у неё хорошее."
Лёша хмыкнул: "Позови, если хочешь, бабуль. Она прикольная, только пусть про постель меньше трещит — неловко же. Хотя... она смешная, когда про мужа рассказывала. Может, ещё чего интересного скажет." Валентина кивнула: "Скажет, Лёш, она такая. Я подумаю, позову её как-нибудь. Посмотрим, что из этого выйдет." Они замолчали, засыпая, но мысль о Нине и будущем Лёши осталась с Валентиной — как намёк на что-то большее впереди.
****
Прошла неделя с первого визита Нины, и Валентина решила позвать её снова — ей нравилось её общество, да и Лёше, кажется, тоже. Утром Лёша ушёл в школу, вернувшись к двум с усталыми глазами, но сразу спросил: "Бабуль, что готовить будем? Нина же придёт?" Валентина, стоя у плиты, ответила: "Придёт, Лёш. Я пироги с капустой напеку, а ты потом настойку нальёшь — у меня кедровая осталась." Он кивнул: "Ладно, бабуль, пироги — это круто."
К шести Нина постучала в дверь, держа бутылку домашней малиновой настойки. Лёша открыл, пробормотав: "Здрасте, " и отступил, разглядывая её пышную фигуру в тёмной кофте и широких штанах, подчёркивающих её большую попу. Её круглое лицо с розовыми щеками светилось, седые волосы торчали из-под шапки. "Валя, пахнет как в раю!" — загудела она, входя. Они сели в зале — Валентина и Нина за столом, Лёша принёс тёплые пироги с хрустящей корочкой. "Лёш, налей нам настойки, " — сказала Валентина, и он разлил тёмно-розовую
как я устроилась на работу...