зад пощипывает – молодка, бессовестно пощипываемая, уж затомилась, участь свою вполне сознаёт, и в пизде у неё мокро! Без дальнейших целований ручек ведёт её пред в правленский пустой кабинет, либо, если правление далеко, а молодка близко - в ближайший сенник. Пошучивает галантно:
— Пойдём, краса, ебаться охота! Аж в глазах темно!
И молодуха, с предом под ручку идучи, подхихикивает ему, сукой течной ластится, разве что хвостом не виляет. Готово дело!
Вот и все ухаживания. Без церемоний. И, глядите, пять минут спустя, пред бабу уже ебёт! А та ему подмахивает как миленькая!
Зазноб своих Лось, естественно, шпокает не подряд, а лишь тех, кто помоложе, покрасивее, у кого сиськи побольше. Замарашками брезгует, жирух, пьяниц презирает - таким места подле него нет!
Этих он гонит в три шеи из колхоза, особенно забулдыжных - на дальние хутора, в грязь и бездорожье без света, воды, газа...
— Поди ко мне, чистенька, аккуратенька, я тя сперва погляжу! И коли ты пахнешь хорошо, да наряжена, да жопа в кружевах... У-у-у!
Любо Лосю, когда у красы трусишки махонькие как у куклы. А ещё ей, коли сама не смыслит, бабы правленские подскажут:
Женская половина Сычовки наизусть вытвердила: за телом, за лицом следи, за волосами ухаживай! Душись, красся, пакуй ляжки в капрон, титьки под платьем держи гольём, а жопу в фасонном кружеве! Да чтоб булки из кружев пёрли на все стороны. Иначе беда!
Оттого и бабы в Сычовке даже на буднях будто на выставку собрались: веселы, гладки, где надо подмазаны, принаряжены. И в укромных местах у баб однозначно красота наведена. Всё беленько, гладенько, помыто и одеколоном спрыснуто. Даже у скотниц.
Скотница в сапогах - говна на фермах всем по щиколотку - а ногти у женщины красным наманикюрены, брови выщипаны, глаза подведены! И подол у халата - короче некуда!
Лось любит, когда у женщины ляжки сияют, когда сиськи налиты, аж молоко из сосков текёт, когда у неё красивой из-под платьишка всё-всё наружу лезет, даже пизда напоказ! У скотницы оттого и халат на титьках лопается, и подол ушит до лобка – а сзади до самой сраки. И мышки-трусишки крохотные, между булок и не видать их!
Телом скотница розова, титьки белые, а сосочки на титьках тёмные и халатик на них просвечивает. Но такое и самой бабе нравится.
Ко всему такому быстро привыкаешь!
О правлении колхозном нечего и говорить: правленские как картинки, чисто городские, от духов не продохнуть. За столами сидят ножка на ножку, туфли на шпильках, ляжки резинками чулок обтянуты, весь фарш аж до самых-самых видно! Причёски у них, титьки по-модному выложены будто свинки на прилавок, а сосочки, блять, нате! Не правление, а гарем. Гарем Васи–султана.
Лось, бывало, забежит в контору, глазами зыркнет на какую – та счета-папочки захлопнет, глазки опустит и мышкой дует к нему «на беседу» в кабинет. И прочим счетоводкам она на бегу язык показывает – завидуйте! Все ухмыляются, завидуют. Но по-доброму.
В кабинете у Лося всё очень просто: диван да шкаф с бельём – и ни одной бумажки. Не любит их Василь Антоныч, всю бумажную мутотню на баб переложил. Кабинет у него чисто для ебли. Там диван, там шкаф с бельём, там тумба с вазелином. Функционально!
Колхозникам техника, соляра, лес потребны. Где ж всё это взять – в эпоху всеобщего дефицита?
— У Лося попроси! Даст! И в трудности какой поддержит. К слову, и от тюрьмы спасёт, коли фишка выпадет, и забрюхатевшую дочку замуж пристроит в два счёта, да на приданное денег даст. А сына после армии примет как
Студия