дальше сам решай, с дедушкой, с козой — руками, или ещё как, лишь бы хотел".
Ваня смотрел в кружку, где чай крутился тёмным пятном, и чувствовал, как слова деда оседают внутри — тяжёлые, но тёплые, как печной жар. Он сглотнул, поднял глаза и тихо сказал: "Я готов учиться, дед, только... если всё будет более ласково, а то грубо слишком". Дед замер, глядя на него, потом хмыкнул, потрепал по голове, не так грубо, как обычно: "Ласково, значит? Ну, парнишка, уговорил. Буду помягче, внучек. ".
День пролетел быстро, вечером Ваня пошел спать, а дед пошел в гости к соседу, пить самогон.Ночью Иван проснулся от шума.Пьяный дед ввалился в комнату, пошатываясь, с мутными от самогонки глазами. Он был крупным — широкие плечи, массивные руки, загорелая кожа обвисла на груди, покрытой густыми седыми волосками, а живот выпирал тяжёлым бугром. От него разило спиртом и банным жаром, и голос был хриплым, пьяно-развязным. Ваня рядом с ним казался мелким — невысокий, полненький, с мягкими бёдрами и округлой попой, больше похожей на девичью, чем на мужскую. Его пухлые щёки горели от стыда, когда дед плюхнулся на кровать, скрипнув пружинами.
— Ванька, сынок, пожалей деда, — пробормотал старик, хлопнув его по плечу тяжёлой ладонью. — Один я тут… надоела коза, хочу человека?
Ваня сжался, чувствуя себя ещё меньше рядом с громадиной деда. "Он пьяный, не соображает", — подумал он, но жалость к старику пересиливала. Дед придвинулся, почти навалившись, и рубаха задралась, обнажая его член — твёрдый, побольше Ваниного, с морщинистой, тёмной кожей и седыми завитками у основания. Головка блестела, пахло резко — потом, старостью, землёй. Ваня мельком подумал, что его собственный член, маленький и скромный, даже в таком состоянии не сравнится с дедовым.
— Деда, я… не знаю, идем спать, утром поговорим, ты пьян — выдавил он, но старик, покачиваясь, уже сжал его плечо и потянул вниз, к груди, потом к животу.
— Давай, Ванька, не бойся, я нежно, я же тебе говорил, что можна и ртом сделать хорошо, попа пускай отдохнет — прохрипел дед, запутав пальцы в его волосах. Он давил на затылок, опуская Ванину голову к своему паху, и пьяно бормотал: — Ну же, сынок, побалуй дедушку.
Ваня упёрся пухлыми руками в матрас, но дед был сильнее, и вскоре его лицо оказалось у члена. Он зажмурился, вдохнул резкий запах и нехотя открыл рот. Член был горячим, солёным, с грубой кожей, и внучек чуть не поперхнулся, когда седые волоски защекотали губы. Он двигался медленно, неумело, обхватывая головку губами, чувствуя, как она заполняет рот. Дед хрипел, гладя его по голове, а потом его вторая рука поползла ниже. Старик пьяно ухмыльнулся, засунул ладонь Ване в трусы, и его грубые пальцы нашли маленький член внука. Он начал гладить его, слегка поддрачивая, сжимая тёплую, мягкую плоть, отчего он невольно вздрогнул.
— Вот так, Ванька, вот так, — бормотал дед, а его рука в трусах двигалась всё смелее. Потом он вытащил пальцы, плюнул на них — слюна была липкой, тёплой — и скользнул обратно, к мягкой попе Вани. Он сжал её, а затем начал массировать анус, теребя его грубым пальцем. Парень напрягся, сжимая бёдра, но дед тёр сильнее, пробуя засунуть палец внутрь. Кожа натянулась, и Ваня невольно сжал губы вокруг члена, отчего дед застонал громче.
— Не дёргайся, сынок, расслабься, — прохрипел старик, толкая палец глубже. Ваня чувствовал жжение, но продолжал сосать, то замедляясь, то ускоряясь, пока слюна не потекла по подбородку. Дед дышал рвано, его член пульсировал, и Ваня ощущал
Рассказ первого зятя