Утиное судно! Я буду в него? — радостно спрашивает она.
Медсестра достала утиное судно из-за ширмы.
— Да, Мэгуми и другие девочки будут делать унчи в это, — отвечает она.
Вот оно, источник запаха за ширмой! Отходы убирали, но, видимо, что-то осталось, и лёгкий запах кала всё же витал в воздухе.
Мэгуми с восторгом уселась на утёнка. Её радостное испражнение выглядело мило, но мы с мамой Асуки были слишком ошарашены словами медсестры, чтобы умиляться.
— Мэгуми и *другие*… Это про нас?! — в ужасе шепчет мама Асуки.
Она подписала согласие, но явно не ожидала, что придётся делать клизму и испражняться на глазах у толпы. Её голос дрожал от тревоги.
— Только что зашёл директор школы, а завуч тут с самого начала… — добавляет она.
В согласии было указано присутствие ответственных лиц, так что ничего не поделаешь. Но быть увиденной людьми, с которыми постоянно встречаешься в школе, — это невероятно стыдно.
Когда подошла наша очередь, завуч демонстративно распахнул тёмные шторы на окнах. В комнату хлынул яркий солнечный свет.
Кушетка стояла прямо у окна — идеальная видимость! Неужели нас видно даже снаружи? Я молилась, чтобы мои опасения не подтвердились.
— --
— Начнём с мамы Мэгуми. В согласии вы отметили все пункты, так что будет полный курс, — объявляет медсестра.
— Это не еда, чтобы называть это полным курсом! Не хочу! — пытаюсь отшутиться, изображая протест.
Но мои слова игнорируют.
— Раз уж так, сделаем клизму в позе, о которой говорила Мэгуми, — продолжает медсестра.
Тут Мэгуми подхватывает:
— Мама тоже так делает, как я! Надо держать ноги и широко раздвигать!
После её слов мне не отвертеться. С тяжёлым сердцем я забираюсь на кушетку. Ложусь на спину, и медсестра подходит, чтобы стянуть мои расклёшенные брюки.
Остаюсь в одних розовых трусиках, но их тут же без колебаний стягивают и снимают через ноги.
Я понимаю, что для клизмы трусы нужно снять, но, как оказалось, это было не всё.
— Чтобы не испачкать, снимите и верх. И лифчик тоже, — командует медсестра.
— П-полностью голой?! — в шоке переспрашиваю я.
— Да, полностью, — отвечает она буднично.
Её лёгкость меня ошеломила, и я не нашла, что возразить.
Трусики аккуратно сложили и положили в корзину для одежды, но завуч достал их, развернул и начал внимательно разглядывать промежность.
— Ой, я перед этим была в туалете… Это моча! — торопливо объясняю я, заметив пятнышко.
Но это только усугубило ситуацию.
— Моча? Не пахнет… Может, намокла? — ухмыляется завуч, поднося трусики к носу и демонстративно нюхая.
Я готова была провалиться сквозь землю, но это было не всё.
Сама о себе так говорить не люблю, но я довольно волосатая. Кто же знал, что так обернётся? Я не готовилась и не ухаживала за зоной бикини.
И тут Мэгуми снова вмешивается, обращаясь к медсестре:
— Мамин анус не видно! Смотри, сколько волос!
— Верно, давай сделаем, как у тебя, чтобы всё было видно, — подхватывает медсестра.
— Ага, мама, пусть тебе тоже сделают чисто, как мне! — добавляет Мэгуми.
После такого мне остаётся только покориться.
— П-простите за беспокойство… Не могли бы вы побрить только то, что мешает клизме? — прошу я.
Бритьё началось, но в итоге сбрили не только вокруг ануса, но и всё влагалище — я стала совершенно гладкой.
Заодно, ради практики, мне ввели уретральный катетер — трубку от мочеиспускательного канала до мочевого пузыря.
— --
— Для клизмы маме Мэгуми мы используем стеклянный шприц с 200 мл глицеринового раствора, — объявляет медсестра.
— Вам сразу захочется испражниться, но мы вставим пробку, так что придётся потерпеть, — добавляет она.
Мой внук Сергей