Мама Асуки закончила с подгузником и слезла с кушетки. Я знала, что теперь моя очередь. Позывы достигли предела, но мысль о пункте в согласии про «наблюдение за дефекацией» заставляла мои ноги дрожать.
Пока я собиралась с духом, медсестра снова достала из-за ширмы утиное судно и поставила его на кушетку.
— На кушетке?! — в ужасе спрашиваю я.
— Мэгуми же так делала. Те, кто отметил наблюдение за дефекацией, испражняются на виду у всех. Взрослые тоже. Давай, забирайся, — отвечает медсестра.
Мэгуми ещё мало стесняется, и ей веселее сидеть на утёнке, чем переживать стыд за дефекацию. Она не против, что на неё смотрят. Но для меня это было не так просто.
Однако, несмотря на мои чувства, Мэгуми, как ни в чём не бывало, радостно продолжает:
— Ух ты, мама тоже будет на утёнке, как я! Давай скорее, я посмотрю!
В итоге, скорее исполняя желание Мэгуми, чем следуя указаниям медсестры, я забралась на утёнок.
Когда я села на детское судно, оказалось, что взрослому нужно чуть приподнять бёдра, чтобы ничего не пролилось. Защита спереди не помогала, и моё влагалище оказалось на виду.
— Так же всё видно из аудиовизуальной комнаты! Закройте шторы, пожалуйста! — умоляю я.
— Я же сказала, там никого нет. И для наблюдения за дефекацией нужно светло, так что повернём судно сюда, — отвечает медсестра.
Я попросила закрыть шторы, но откуда ни возьмись появился завуч и переставил судно лицом к окну.
— А, точно! Запах кала может беспокоить, так что откроем окно, — добавляет он.
Моя просьба обернулась против меня: завуч распахнул окно, и теперь всё внутри было видно снаружи.
Испражняться с раздвинутыми ногами лицом к окну — это ненормально, но позывы были на пределе, и я нехотя попросила снять пробку и катетер.
— Возможность увидеть дефекацию женщины вживую выпадает нечасто. Поблагодарим учебного пациента и будем смотреть внимательно, — говорит медсестра.
Преподаватели и стажёры уставились на мою промежность снизу. Мне было невыносимо стыдно, но я решила, что это ради обучения стажёров, и испражнилась в судно.
— --
— Нго… Го-го-го… — мычу я, заканчивая.
Теперь очередь мамы Асуки. Она уже давно пыталась что-то сказать, но из-за соски ничего не разобрать.
— Мамочка-малышка что-то говорит. Асука, знаешь, что она хочет? — спрашивает медсестра.
— Угу-гу-гу… Бо-бо-бо… — мычит мама Асуки.
— Она говорит, что уже сделала унчи в подгузник! Смотри, он весь распух! — объясняет Асука.
Пока я долго испражнялась, мама Асуки не выдержала и сходила в подгузник. Она со слезами на глазах пыталась объяснить это дочери.
— Теперь поменяем подгузник. Все, соберитесь вокруг кушетки и смотрите внимательно, — командует медсестра.
Когда подгузник сняли, открылась куча кала, и едкий запах заполнил комнату.
Женщины едят ту же еду, что и все, и кал у всех пахнет одинаково. Но мама Асуки отчаянно извиняется.
— Анус нужно тщательно вытереть салфеткой. Особенно у женщин: если останутся следы кала, бактерии могут вызвать воспаление, — говорит медсестра.
Стажёр попытался быстро закончить, но медсестра проверила салфетку — на ней остались коричневые следы.
— Ещё не чисто. Переделайте, — говорит она.
— В этой позе анус плохо видно, трудно вытирать… — жалуется стажёр.
Получив замечание, он начал придираться к позе, и в итоге маму Асуки поставили в позу мангури-гаэси (ноги за головой).
Из-за её пышной фигуры одной позы было мало, и ягодицы пришлось раздвинуть в стороны. Это сделали завуч и директор, держа её с двух сторон, что только усилило её стыд.
— Надо хорошо раздвинуть, чтобы вытерли как следует.
Вальс ЛЮБВИ