— Не-е-ет! Директор, завуч, не раздвигайте там… Это так стыдно! — кричит она.
Стажёры по очереди тренировались очищать анус. Они медленно и тщательно вытирали складки ануса, а некоторые даже задевали влагалище.
Кто мог подумать, что так обернётся? Часть 4
В конце для всех участников проводится проверка остаточного кала с помощью анального зеркала. Для Мэгуми и Асуки используют тонкое детское зеркало.
— Мам, у вас такое большое! Так сильно растягивается! — удивляется Мэгуми.
Для нас, взрослых, используют трёхстворчатое зеркало с широким отверстием, чтобы лучше видеть прямую кишку.
— Когда у Мэгуми попа вырастет, тоже такое будем использовать. А пока терпи с маленьким, — говорит медсестра.
Проверку проводят по парам — мать и дочь — на кушетке, лёжа на спине в литотомической позе, с ногами, согнутыми над животом. Завуч снова велел повернуться ногами к окну, чтобы было светлее.
Для лучшей видимости под поясницу подкладывают подушку, а ягодицы нужно раздвинуть руками, обнажая анус.
Позже я узнала, что нас нарочно ставили рядом, чтобы сравнить влагалища матери и дочери. Если лица похожи из-за родства, то, видимо, и влагалища тоже. Они проверяли это.
— У Мэгуми в попе нет унчи, чисто! Сдано! — объявляет медсестра.
— Ура, чисто! Классно! — радуется Мэгуми.
Асуку с мамой проверяют так же.
— Асука тоже чистая! Сто баллов из ста! — говорят ей.
— Без унчи так хорошо! Хочу ещё раз! — восклицает Асука.
Дети такие наивные. А я уже сыта по горло.
— Теперь мамы! Раздвигайте сильнее, показывайте анус! — командует медсестра.
Мама Асуки замешкалась от стыда, и ей на ягодицы наклеили ленту, чтобы принудительно раскрыть анус.
Я знала, что снимать ленту больно, поэтому, как велели, раздвинула ягодицы до неприличия, обнажив анус.
В него вставили трёхстворчатое зеркало и медленно раскрыли до максимума.
— Не-е-ет! Не так широко, пожалуйста! Это слишком, не могу! — кричу я.
Четыре сантиметра — мой предел, но и этого более чем достаточно. В солнечном свете, наверное, даже из аудиовизуальной комнаты видно всё до глубины.
Я думала, что после этого кошмар закончится, и это придавало сил терпеть. Но мои надежды рухнули.
— Хм, у мамы Асуки всё чисто, а у мамы Мэгуми в глубине остался кал, — говорит медсестра.
— Как так?! Я же всё сделала! — в отчаянии протестую я.
— Если стесняться и не тужиться как следует, так и бывает. Удивительно, но у красивых женщин это часто случается — они сдерживаются, — объясняет она.
— Похоже, мама Мэгуми такая же. В любом случае — не сдано. Согласно согласию, вам предстоит повторный курс, — добавляет она.
— Чтооо?! Не-е-ет! — кричу я.
Худший исход.
— Пожалуйста, сделайте клизму ещё раз! Я выдавлю всё, обещаю! Если не выйдет, делайте извлечение кала! Выскребите его пальцами, умоляю! — в панике прошу я, лишь бы избежать повторного курса.
Но меня никто не слушает. Как только время вышло, университетские преподаватели, завуч и директор торопливо уходят.
Ничего не поделать. Мы привели себя в порядок и вышли из кабинета. В коридоре ждала следующая пара мать-дочь — всё как с нами.
Они сразу спросили, что там делали, увидев использованные клизменные шприцы, брошенные в ведро у кушетки.
Всё было очевидно, но я не могла выдавить: «Нас тут клизмовали». После такого унижения в пропахшем калом кабинете хотелось только одного — сбежать как можно дальше.
Мы ничего не ответили, прикрыли лица и бросились прочь.
— --
Через некоторое время пришло уведомление о повторном курсе. Две пары из младших классов не сдали, и нам велели явиться на дополнительный семинар в указанное медучреждение в эти выходные.
Повторный курс — это совместная ответственность, так что присутствие матери и дочери обязательно.
Подруги