волосами. Донна тоже была стройной. У неё была такая же татуировка бабочки-монарха на левой груди, как у Лизы. Если сравнивать, груди Донны были крупными, примерно как у Лизы.
Обе бабушки Эмили, должно быть, были очень красивыми в молодости. Их груди слегка обвисали — не так сильно, как я ожидал, но я никогда раньше не видел груди шестидесятилетних женщин. Возможно, пластическая хирургия помогла.
Мы разговорились, знакомясь друг с другом. Мужчины отделились, собравшись в комнате отдыха. Эмили и три другие женщины отправились на кухню готовить ужин на День благодарения. Ароматы готовящейся индейки, тыквенного пирога и других праздничных блюд наполнили воздух.
Джон открыл бутылку вина для женщин, а затем ещё одну для нас, четверых мужчин. Он напомнил мне и Эмили, что нам можно только по одному бокалу. Мы посмотрели конец парада на День благодарения и начало праздничного футбольного матча. Лиза принесла поднос с крекерами и сыром, чтобы перекусить перед телевизором.
На ужин на День благодарения мы сели за стол с типичными праздничными блюдами. Это был первый раз, когда я сидел за праздничным столом, где все были голыми. Восемь великолепных грудей украшали обстановку. Куда ни посмотри — всюду груди. Я вспомнил наш семейный стол на День благодарения — там не было ничего подобного! Перед тем как начать есть, Лиза достала камеру, и мы все, голые как сойки, улыбнулись для фото.
Пока Джон нарезал индейку, по кругу передавали пюре и овощи. Когда он закончил, он раздал порции и спросил меня:
— Грудку или тёмное мясо?
Дед Билл перебил:
— Дай ему грудку. Он молодой парень, ему больше нравится засовывать это в рот, чем что-либо ещё.
Все рассмеялись, а я покраснел. Теперь я понял, откуда у Эмили её поддразнивающий характер.
Еда была восхитительной — индейка со всеми гарнирами, зелёная фасоль, батат, клюквенный соус, горячие булочки из духовки — всё было превосходно. Вид четырёх обнажённых женщин за столом делал трапезу ещё лучше. Моя мужская гордость вела непрерывную битву: она стремилась набухнуть, а я приказывал ей успокоиться.
Десерт стал кульминацией ужина. Бабушка Донна принесла мне кусок тыквенного пирога. Когда она наклонилась, чтобы поставить его передо мной, её левая грудь с татуировкой бабочки оказалась в паре сантиметров от моего носа.
— Взбитые сливки? — спросила она.
Я так увлёкся разглядыванием её татуировки, что она повторила вопрос. Дед Билл заметил, что происходит, и расхохотался так, что я подумал, он подавится.
— Донна, — сказал он, — не суй ему сосок в рот. Это его первый день в нудизме, а ты заставляешь его член вставать.
Все хихикнули, и я снова оказался объектом шуток, так сказать.
После ужина, когда все наелись индейки и пирога, остатки убрали, а посуду загрузили в посудомойку, мы переместились в гостиную. Эмили предложила сесть в двухместный пуф перед камином. Мы устроились в нём, спиной к огню, в то время как её бабушки и дедушки расположились на длинном диване напротив, а Лиза сидела на коленях у Джона в кресле сбоку.
Эмили начала разговор:
— Дедушка Фред, помнишь, когда мне было лет двенадцать, я спрашивала, что вы делали, будучи хиппи? Ты сказал, что расскажешь, когда я вырасту. Ну, я выросла, и Майку тоже интересно послушать про те времена, правда, Майк?
Я кивнул:
— Конечно.
Как только она их завела, они увлекли нас своими воспоминаниями о тех днях.
Дедушка Фред начал рассказывать, как выбрал Беркли, потому что их химический факультет в 60-е был одним из лучших. Он сказал, что в то время многие студенты начали бунтовать по разным поводам. Это было время социальных волнений и политических потрясений. Война во Вьетнаме набирала обороты, и
В отпуск!