ещё может быть?... Одним словом, теперь поливает он нашу розу через раз. Или ещё реже. А через два дома живёт другой садовник. Заметь, родственник первому, не посторонний человек! И он также ухаживает за своим цветком. Ну, за фиалкой, например.
Поглаживая запястья, не забывал другой рукой тискать попку Лены, проводя по крутому изгибу сверху вниз и обратно. От всей ситуации, от разговора у меня аж пот на лбу выступил. Мужское хозяйство активно вовсю признаки жизни подаёт.
— Так, вот. Видит он эту родственную розу и вздыхает, давно и тайно, уж больно она ему по нраву! А ещё видит, как она чахнуть начинает, без должного внимания! Теперь вопрос: имеет он право поухаживать за ней? Взрыхлить землю у корней, постричь листочки, чтобы заслуженного шарма стало больше, а цветок тянулся бы к свету, полить кустик живительной влагой в конце концов? Ведь без чувственной заботы, от сердца, любая женщина пропадёт!
Лена молчала, только тихонько вздохнула.
— Ну, конечно, садовник-владелец может и против будет, что его цветку окажут такое внимание. Он же собственник! Хозяин... Да только это целое преступление, позволить загибнуть такой неписанной красоте! Подумай, скольким людям вокруг себя эта роза смогла бы принести радости! — я сцепил наши пальцы и с нажимом пожал её. — Вот и приходится второму ухаживать за нашей розочкой тайно, пока никто не видит. Дарить ей заботу и ласку, получая в ответ такие же знаки внимания.
На кухне засвистел на огне чайник. Помедлив, свояченица, ни проронив ни слова, встала, прошла на кухню. Я поднялся вслед за ней. Пока Лена разливала чай и накрывала что-то на стол, присел за кухонный столик, откинулся на спинку стула, широко раздвинув колени и наблюдая за ней. Было видно, внутри неё идёт какая то борьба.
— Меня никто ещё не называл розой... — она закончила с приготовлениями и встала рядом со мной посматривая на меня. — Ни один мужчина.
— Прости этих круглых дураков. Они просто слепцы, — я поманил её к себе, снова ставя между колен.
Обнял руками за бёдра, подперев ладонями крепкие пухленькие ягодицы.
— Я всего лишь хочу заботиться о прелестной розе. Питая своей белой живительной влагой. А иногда — горячей жёлтой струёй, раз тебе пришлось по нраву, — я посмотрел на неё снизу вверх.
Лена мгновенно вспыхнула, словно яркое солнышко, румянец зардел на щечках.
— Ну-ну, не кори себя, козочка моя! — я улыбался, глядя ей в глаза, — в этом нет ничего предосудительного. Каждому нравится разное. А бывает так, что и не узнаешь о своих пристрастиях, пока не попробуешь. Тебе же тогда понравилось?
Видя, что я ожидаю её ответа, нехотя кивнула и снова багрянец посетил её личико.
— Ну вот, — произнёс с удовольствием в голосе, — всё на самом деле не так и страшно. Надо только быть чуточку смелее и пробовать, пробовать. Вот вчера, например...
— Что вчера?
— Так приятно было ощутить твой ласковый язычок на моей мордастой! А потом, за столом, когда ты целовала мужа, не видел ничего эротичнее!
— Да ну тебя! — шлепнула меня по плечами ладонями и оставила их там, красная как пожарный щит, свояченица.
— Нет, правда! Это было очень возбуждающее! Видеть, как ты целовала губками Толика, которые минуту назад ласкали мою залупу! Вечером, я так набросился на Натку! Видишь, сколько пользы ты вчера принесла!
— И сколько же? — Елена качала головой и улыбалась.
— Ну, загибай пальцы. Во-первых, тебе самой было приятно. Даже не спорь! — предупредил свояченицу открывшую было рот. — Во-вторых, мне было сладко. Аж два раза. Нет, три раза!
Звонок в дверь