Откуда во мне взялась эта смелость? Одну на блуд склонил, а потом слово дал, что она от меня понесет, и я обязательно вернусь, другой сказал жё тем, третьей, что она красивая. Еще несколько дней назад я с бабой заговорить не мог, а уж с женщиной-сударыней, . ..ой, да и не видел я их никогда.
Анну я готов носить на руках и целовать ее в прелестный зад, Лизу я побаивался, но меня к ней тянуло что-то, привораживало, а Ульянка... дождется ли? Вон ей уже, сколько лет, а я вернусь не скоро. Отчается девка и найдет себе ухажера. Разве ж я один детей делать умею?
***
На занятиях с месье Фурнье мне было скучно и томно, особенно после сытного обеда. Этот растрепа в туфлях без пряжек начал с чистописания и арифметики, но все, что он мне рассказывал и показывал, я уже знал. Мои палочки, крючочки и буквы на аспидной доске выглядели одна к одной, а задачки с блюдом яблок, которые он то разделял, то складывал, я расщелкал без труда. Правда, когда учитель к тем яблокам добавил Анфисины пирожки, заминка вышла. Не понял я. Как можно такое сложить-вычесть? Яблоко оно ж фрукт, а пирожки совсем наоборот — хлеб.
Месье Фурнье сказал, что я мыслю сущностями, и что во мне абср... абстраксьён не хватает. И при чем тут абстраксьён? Благодарю покорно, но мне это без надобности. Знаю я. Вот, например, когда слив зеленых наешься, тогда такая абстраксьён наступает, ой, только держись! В нужнике хоть ночуй, так и льется из тебя без конца.
Через час учитель меня похвалил, откланялся и ушел, пообещав в следующий раз приготовить что-нибудь «терриблемон дефисиль». Посмотрим, сложных задачек я не боюсь. Чего их бояться? Не укусят же. Но похвала месье Фурнье радости не принесла. Понятно, что он это так, для виду сказал. Чтобы я не потерял интерес.
А от похвалы Александра я стал собой гордиться. Совсем немного, потому что чувство это богопротивное. Он как раз вышел в гостиную, когда закрылась дверь за учителем. Как всегда свеж и бодр, с улыбкой на лице, как будто не провел ночь, пьянствуя и развратничая.
— Ну, что, солдат? Как служба? — спросил он с видом заговорщика.
Я показал ему свитки и аспидную доску с цифрами, но он на них даже не посмотрел.
— Графиня Воронцова в необычайном восторге от твоего ночного выступления. — Александр с довольным видом взъерошил мне волосы. — Знаешь, что это значит?
Я пожал плечами, предано смотря на него.
— А то, что у нас все получится. Мы в тебе не ошиблись. Есть в тебе что-то, что притягивает женщину. — Он вытащил из кармана серебряный кругляш на цепочке и открыл крышечку. — Ну, что? Сначала аз и буки, а теперь хуишко в руки?
Ох уж мне эти высокородные! Может быть, их за это в детстве не пороли? Я-то как услышу браные слова, так сразу зад начинает чесаться. Тятька меня знатно хлестал моченым прутиком за такую провинность. И приговаривал: не хуй, а елда, не пизда, а мясные врата. И еще обзывался по-всякому, впору бы самого прутиком угостить. Александр мое раздражение не заметил, рассматривая круглую шкатулочку.
— Итак, смотри сюда. — Он показал мне, что там у него под крышкой.
Это оказались часы! Ух ты! Таких маленьких я еще не видел.
— Когда большая стрелка будет вот здесь, а маленькая здесь, это значит, настало три часа пополудни.
Я нетерпеливо кивнул, потому что знаю, как определять который теперь час. Меня Пьер научил, у них
Грязная Любовь