по талии барыни и, не отрываясь от губ любовницы потянула подол платья вверх, обнажая кружево чулок. Калерия дёрнулась, от лица стряпухи, тяжело переводя дыхание. На что Варвара резко заявила:
– Будет тебе, красота моя, я ещё не напилась твоего мёда. Не дашь с губ, открой груди. Давно хотела полакомиться ими.
– А а а ай! – Выдохнула невольный вскрик Калерия от защемлённого зубами соска.
– Дура! Обалдела, что ли зубами сосок кусать?
– Прости, милая, больно вкусная ты барынька. Никогда такой сладости во рту не держала.
– Лижи, подлая, внизу. Вся теку по твоей милости, не захлебнись там. Мне к гостям пора уже. – Сдавленным голосом постанывала хозяйка, удерживая голову любовницы у себя под животом. Через минуту, другую она оттолкнула от себя Варвару, сбрасывая с её головы подол своего платья. Чумовая баба ты, Варька! Дай ковшик воды и полотенец.
Взяв ковш из рук Варвары, она приказала:
– Замой там свои слюни, лицо сама оботру. Поскорей давай. Меня поди, гости обыскались. Этим сосункам про нас помалкивай, особенно Женьке. И так много знает, чего не следует знать паршивцу. Что, понравилась я тебе, Варвара?
– Чисто крем-брюле, Калерия Евлампиевна, карамелькой пахнете, оторваться невозможно, как вкусно, – ощерилась кухарка, отирая полотенцем промежность своей хозяйки. – Пользуйтесь мной в любое время, когда ваша воля будет. За счастье почту вашу расположенность к себе, позвольте вашу ручку поцеловать, – не дожидаясь позволения, она ухватила кисть руки барыни и поцеловала её в запястье.
– Всё, дурёха восторженная, пошла я, недосуг с тобой на кухне тискаться, потом свидимся, когда в доме посторонних не будет. Умелая ты любовница для меня будешь если упрямиться не станешь.
Варвара услужливо откинула дверной крючок и выпустила хозяйку из кухни, вдогонку погладив ту по спине. Ну уж на сигареты Женечке денежку выпрошу, с упоением вдыхая нежный аромат своей любовницы с ладони, чем успела погладить хозяйское убранство ниже спины.
В гостиной Калерию дожидались губернатор со своей па́ссией. Изольда Евлампиевна курила длинную сигарету в изящном мундштуке, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу на столике.
– Как наш Пётр Селивёрстович? – поинтересовалась Изольда у сестры, критически оглядывая Калерию, через пенсне в золотой оправе.
– Спит наш Пётр Селивёрстович, перебрал, по своему обыкновению. Степанида с трудом уложила в постель. Всё порывался вернуться к гостям. Едва удержала героя.
– Дверь в гостиную распахнулась и вошли Агния со Степанидой. В руках Стеша несла громоздкий поднос, уставленный чайной посудой и десертом к чаю. Агния Львовна несла небольшой заварочный чайник с палехской росписью.
– Калерия Евлампиевна, чай прикажете в гостиную подавать?
– Ставь на столик, коли уж сюда принесла. Агнию Львовну в помощницы пристроила, нахалка, – возмущённо вспыхнула Калерия, строго глядя на прислугу. Нашла себе ровню, негодница.
– Калюша, ну что ты, в самом деле, на девочку напустилась? Стеша и так целый поднос с посудой несла. Такую тяжесть ребёнку таскать. Я сама чайник с подноса у неё взяла.
– Очень мило. Хорош ребёнок! Кто бы сказал, не поверила. Стешка, чего уставилась? В конце концов, разливай чай по чашкам и ступай отсюда.
– Слушаюсь, барыня, пейте осторожно, не обожгитесь кипяточком. Хотите, я в блюдечко подую?
– Пошла вон, идиотка. – Сдержано процедила сквозь зубы Калерия Евлампиевна, не глядя на прислугу, осторожно отпивая чай с блюдца.
– Строга́ ты с ней, подруга. Стеша так тянется к доброму слову и к ласке твоей.
– Сказала бы я тебе, к чему эта вертихвостка тянется, да сама не хуже меня знаешь.
* * *
Утреннее солнце заглянуло в окно хозяйской спальни, тонким лучиком пробежав по тучной фигуре супруга Калерии Евлампиевны. Надоедливая муха перелетев
СХОДИЛА В ТУАЛЕТ