молчал, глядя в окно на сияние чьей-то опередившей время неоновой вывески.
Она сделала ещё один глоток из фляжки, её глаза блеснули в слабом свете приборной панели. Марти смотрел в окно, пытаясь отвлечься, но напряжение в салоне становилось всё гуще.
— Ты такой молчаливый, — сказала она, её голос был лёгким, но с подтекстом. — Тебе ведь понравился наш разговор во время застолья, правда?
Марти замер, его щёки покраснели. Он вспомнил её пальцы под деревянной столешницей, ту волну похоти, которую он еле сдержал.
— Э-э... ну, было интересно, — пробормотал он, избегая её взгляда.
Его разум метался: «Это твоя мать!» — но тело реагировало иначе. Внезапно в голове мелькнуло воспоминание о порнорассказах из тайного кармана — некоторые из них касались инцеста. Это никогда не было его фетишем, но тогда, читая из любопытства их, он чувствовал странное волнение, и теперь это эхо возвращалось.
Лоррейн улыбнулась, чуть наклонив голову.
— Ты так покраснел. Может, тебе понравилось это больше, чем ты признаёшь? — её тон был игривым, почти заговорщицким.
Она сделала ещё глоток и протянула фляжку ближе к нему.
— Давай, расслабься. Или ты боишься, что я узнаю твои маленькие секреты?
Марти сглотнул, чувствуя, как жар поднимается по телу. Её слова и намёки будили в нём что-то, что он не хотел признавать, и он знал, что этот разговор ещё только начинается.
Машина стояла на обочине тёмной дороги Хилл-Вэлли, двигатель давно был выключен, и тишина обволакивала салон, нарушаемая только слабым потрескиванием остывающего мотора.
Лоррейн повернулась к Марти, её глаза блестели в полумраке.
— Знаешь, Келвин, иногда я думаю, что звёзды над Хилл-Вэлли такие же загадочные, как и ты, — сказала она мягко, её голос стал почти мечтательным.
Марти сглотнул, чувствуя, как жар в груди усиливается.
— Э-э... тяжёлый случай, — пробормотал он, не зная, куда деться от её взгляда. Лоррейн улыбнулась чуть шире, наклоняясь ближе.
— Ты такой особенный. Наш разговор за столом... он был как маленькая тайна, верно? Как будто мы одни на свете.
Её слова звучали романтично, но в них сквозила та же игривость, что будила в нём тревогу.
— Я... не знаю, что сказать, — выдавил он, его разум кричал о том, что это его мать, но тело замирало от её близости. Лоррейн положила руку на его плечо, её пальцы слегка дрожали.
— Ты не должен бояться быть собой со мной. Может, звёзды расскажут нам, что будет дальше? — прошептала она, её лицо приблизилось к его.
Внезапно она притянула его к себе, и её губы впились в его в глубокий, почти насильственный поцелуй. Марти замер, его глаза широко раскрылись от шока, а разум взорвался паникой.
Лоррейн отстранилась от Марти.
Губы её всё ещё дрожали после глубокого поцелуя, но лицо вдруг исказилось оторопью, глаза наполнились слезами.
— О боже... что я наделала? — прошептала она, её голос дрожал. — Я чувствую себя извращенкой... как будто целую брата или что-то похуже.
Она прикрыла лицо руками, готовая расплакаться. Марти замер, его сердце колотилось от шока, сменившегося чувством вины.
Он вспомнил порнорассказы в своём кармане, те, что касались инцеста — они никогда не были его фетишем, но волновали его, и теперь он гадал, не спровоцировал ли он её действия своими собственными реакциями.
— Нет, это не твоя вина, — сказал он Лоррейн, не будучи в полной мере уверен, не говорит ли это сам себе. — Ты нормальна, Лоррейн. У многих бывают необычные грёзы... даже о близких родственниках. Это вовсе не делает тебя извращенкой.
Лоррейн посмотрела на него сквозь пальцы, её взгляд был полон сомнения.
По обстоятельствам