раз убивать, как таракана, тапком, и оживлять электрическим током под рукоплескания повизгивающих от восторга первокурсниц.
Павел молча покачал головой, но шутку про таракана оценил скромной улыбкой.
— Ну что ты такое говоришь! - Ткнул локтём своего друга Костя, впрочем, без особого энтузиазма. – Тех прошлогодних фуцманов тоже никто никуда не брал. Их просто освободили, и всё...
И тут же осёкся, сообразив, как двусмысленно сейчас прозвучали его слова, с учётом всем известной дальнейшей судьбы Пирожка и Сопатого.
— И всё... - согласился с ним Москвич. – Посижу и я на вахте, лет сто с небольшим. Пока в труху не превращусь...
— Тебя когда-нибудь твоя эта внутренняя покровительница хоть в чём-нибудь обманывала? – спросил Славик, которого на самом деле больше интересовал вопрос, донесла ли его госпожа Святоша до начальства сведения о готовящемся «восстании освобождённых», которые он ей сообщил накануне. И если донесла, то почему никто никаких действий не предпринимает?
— Нет, - задумчиво покачал головой Павел. – Ни разу.
— Так и нечего нюни разводить! – Времени у нас ещё пипец сколько. Вагон и маленькая тележка!
— Пипец и маленькая тележка, - согласился с ним Павел. На самом деле не согласился, нет, просто спорить было в лом.
— Да и план у нас есть, - глухо сказал Славик, по привычке оглядываясь по сторонам.
— Знаю я ваш план, - почти сразу ответил Павел, как будто ожидал этих слов. – ЕА рассказала. Значит, и начальство тоже в курсе. Так что не советую. Мнэээ... - не советую, молодой человек, ээээ... съедят.
Но надо было идти собирать посуду, затем ещё куда-то, ещё и ещё, и день завертелся привычной кутерьмой, в которой грустить уже было некогда. Грусть откладывалась на потом. На вечер, а ещё лучше – на ночь.
А ночью Москвич неожиданно провалился туда, куда меньше всего хотел попасть – в Исповедальню к Святоше! Он снова был зеркалом, как тогда, когда Элла в первый раз (в первый ли на самом деле?) сломала Костю, которого все тогда ещё знали по его зоновской погремухе – Стремягой. Тогда Элла знала, что он в зеркале, что не может отвернуться и не видеть всего того безобразия, которое они, на пару с Илоной, вытворяли с его другом. Она специально его затащила в это зеркало, чтобы скомпрометировать Костю в его глазах. Чтобы рассорить, разрушить их дружбу.
Дружба тогда устояла. А теперь? А теперь Костя с Эллой. А он, Москвич, теперь получается ни с кем? Получается, что так. Он теперь один. Он теперь в зеркале. А может он и останется навечно в нём? В этом колдовском зеркале, в пыточной Исповедальне, в ведьминской общаге, на проклятом болоте Маркистан, которого нет на картах, и не видно из космоса?
Только сейчас изменилось всё. Сейчас ни Элла, ни Святоша его не видят. Он здесь как бы инкогнито. Но сам всё видит и слышит. Горят свечи. Стены и дверь прикрыты защитными заклинаниями, он видит их как разноцветные рыбацкие сети, опутывающие все стены и углы помещения. Словно гигантский паук-тарантул сплёл их для поимки таких вот непрошенных гостей, как он. Но его сюда заманили не для того, чтобы поймать. А для чего-то другого. Для чего? Чтобы смотрел и слушал?
Илона восторженным шёпотом заканчивает рассказывать своей закадычной подруге про его, Москвича косяк. Когда он, потеряв контроль над собой, разговорился с воображаемой волшебницей.
— Я тебе говорю – это точно она! – возбуждённо потирая виски, говорила Илона.
— Ты слышала имя? – скептически уточняла Элла.
— Нет, конечно! Но это глупо! Кто постоянно называет имя собеседника
Ты и я