Желание, тлеющее в нём уже много дней, неосознанное, но постепенно созревшее благодаря жаркому сну, в это солнечное утро, когда через раскрытые настежь окна упругий ветер доносил запах и шум большой воды, и дебелая возрастная дочка хозяйки со смуглыми бровями вразлёт заинтересованно заглянула к нему в комнату с никчёмным, как всегда, вопросом, вдруг трагично сублимировалось и стало осознанным.
— Привет! — Потянулся он и сел в постели. — Тёплый и томный после хорошего сна. — Что стоишь, заходи!
— Да ну, мне неудобно, — Пожала она "плечиками", а на самом деле плечищами, побольше его. Крупная белая грудь колыхнулась даже под массивным давящим лифом. Круглое спелое лицо с губками-бабочками расплылось в улыбке. Тяжёлая грива тёмных волос была прихвачена у затылка гребнем, спадая дальше широким потоком за плечи.
— Да что неудобно, заходи! — Он призывно подвинулся на постели и похлопал ладонью рядом с собой.
— Там мама… — Неуверенно оглянулась она куда-то в коридор.
— Да бог с ней, не потеряет! Заходи уже! — Он чувствовал, что надо настаивать. Знал. Его восставшая плоть, увидевшая не просто случайную девушку, а сосредоточение всех его вчерашних и неосознанных желаний, настойчиво толкала его в сторону неизвестности.
Она ещё раз оглянулась за собой, словно понявшая и принявшая его игру, не открывая дверь полностью, протиснулась в ранее оставленную щель, чуть ли не задевая пухлыми грудями косяк, и тщательно закрыла за собой, может, и заперла, он не расслышал.
— Сюда?
— Да, ко мне! Мы с тобой так и не познакомились! Живу вторую неделю и всё мимо хожу.
— Да, мимо ходите, не замечаете! — Будто жалуясь на него же, выпятила губку девушка. Она осторожно присела на кровать, довольно далеко от него, ещё и отклоняясь в сторону всем своим тяжеловесным, крепко сбитым корпусом. Он уловил её запах, свежий, женский, дурманящий. Потянул воздух носом, закрыв глаза.
— Истину говорю! Чувствую, счастье близко, совсем рядом! — Добавил он и коснулся её руки своей. Она не убрала, наоборот, раскрыла ладошку. Та была чуть влажной, крупной и мягкой.
— Ах, какая ладошка! — Выпалил он.
— Ну, вы что-то совсем… — замялась она, — в романтическом настроении. — Добавила она, подобрав слово.
— Именно! Именно так, милая… как? Прости, я забыл.
— Алия.
— Алия? Как сладко! — Он выпустил её ладонь, но не перестал её касаться, медленно двинулся по руке, ощущая пальцами её мягкую кожу, поднялся до плеча, двинул на спину…
Девушка сидела смирно, выпрямившись, настороженно наблюдая за ним. Лицо её, совсем недавно с прищуром смешливое, разгладилось и наполнилось внутренним ожиданием, затаённой тревогой и вниманием.
У неё была упругая, рельефная спина, она скульптурно прогибалась в талии, а потом разъезжалась необъятно в широкие экзальтированные ягодицы. Он чувствовал под тонкой тканью платья широкую резинку белья, скользил по ней в задумчивой нерешительности.
— Вы хотите меня? — Выдавила она другим, отрешённым, густым голосом.
— О, да! Я хочу тебя больше жизни! — Признался он, не раздумывая, даже не испугавшись напыщенности своих слов.
— А потом уедете? — Вынесла она приговор. — Испорченной девушке тут не жизнь! — Добавила не в упрёк, а как факт, с которым ей потом придётся жить.
— Я никуда не уеду, хочешь, мы уедем вместе?! — Он говорил, слабо соображая, будто в бреду. Врал ли сознательно, обещал, как это делают в предвкушении скорой победы, предлагал ли повод согласиться, дать слабину второй стороне?
Секта