Дым дёргался в проёме окна, выбирая, куда двинуть. Вдруг резко ввалился внутрь. Он повернул голову — образовавшийся проём в двери, пустив полоску жёлтого света, и тёмный силуэт опять исчез. Он бросил окурок и поднялся навстречу.
— Я пришла, как только смогла! — Горячо зашептала Алия, подставляя ему свои ждущие губы. Теперь уже широко и влажно они соединились ртами. Откуда у неё такие умения? Рот проглатывал его, влажно охватывая мягкими створками, вжимаясь плотным упругим языком. Они стояли и поедали друг друга ртами, жадно перехватывая объятья. В темноте она казалась ему ещё больше. Везде под руками была её плоть, большая, мягкая, упругая, трепещущая.
— Ух! Ты такая! — Освободился он.
— Нравлюсь вам?
— Почему на "вы"?! Просто Сергей, Серёжа, Серёженька, как хочешь! — Снова нашёл он мокрый раскрытый рот.
— Ах, — Вырвалось у неё. Грудь её упиралась в его, и он впервые, после утреннего помешательства, остановил на ней внимание. Большая, сочная, упругая. Он сжал её под тканью, вызвав у Алии повторный стон.
— Я хочу тебя!
— И я! — Эхом откликнулась девушка.
Он потянул подол вверх и стащил с неё платье. Свет из окна ласкал её светящееся тело. Много тела. Он вернулся к объятиям, но только чтобы расстегнуть лифчик. Она покорно опустила руки, и тот упал к их ногам. Грудь, роскошная и объёмная, спело соединилась перед его взором половинками. Он схватил их руками, стал мять, целовать в засос небольшие сморщенные соски.
— Ах! — Поёжилась Алия.
Но он настаивал, потянул на кровать, застеленную ею утром. Она заботливо, по-хозяйски успела сдернуть одеяло, прежде чем повалиться на неё навзничь. Уже сама раздвинула ноги. Оставалась только белеющая полоска ткани на бёдрах, она улетела на середину комнаты, обнажив темнеющий холм. Он хотел бы снова зарыться туда с головой, но почему-то вспомнил, как блаженно спускал туда ещё утром, и жадно кинулся верхом, нашаривая перенапряжённой плотью влекущее влажное и ароматное женское чрево. Легко нащупал, прижал, опять удивившись обильной, шёлковой влаге среди пышных заросших валов, и проник, не влетел, впихнул, с трудом раздвигая охватывающие его внутренности. "Неужели утром было также узко? Почему он не помнит?".
— Я весь день о тебе думала! — Доверчиво прошептала она, взяв руками его лицо.
— Я тоже! — Он хотел бы уткнуться в спелые холмы грудей и биться телом, как рыба, пока не испустит дух. Но девушка хотела поговорить, и он уступил, приостановившись.
— Я тебе нравлюсь?
Ох уж этот вопрос, не требующий ответа. Достаточно обратить внимание чуть ниже!
— Да! — Эхом отозвался он, стараясь не растянуться в противной ироничной ухмылке. — Ещё как! — Это было уже лишнее, но он себе позволил. Кажется, она не поняла и пропустила.
Она пошевелилась, укладываясь поудобнее. То, с какой лёгкостью она проделала это с ним сверху, придало ему ощущение мелкости и малозначительности. Она такая роскошная, и он, мелкий чупиздрик, меж её коленей. Перевернётся и раздавит, если захочет.
Чтобы прекратить разговоры, он потянулся к её губам. Она жарко приняла их, прижав к себе руками всё его тело, колени сжали его снизу, руки — грудную клетку, и ему стало трудно дышать. "Спасите!". В глазах потемнело, и он, вырвавшись из поцелуя, насилу отдышался.
Чрево уже знакомо, но от того не менее восторженно ласково и всеохватно принимало его член. Это было что-то невообразимое! Настолько плотно, глубоко, на всю длину эта неопытная девушка вбирала его не очень маленький агрегат, разместив в себе идеально полно, без пропусков и огрехов, расположившись по всей поверхности равномерной стискивающей руковичкой. То было услужливое, старательное влагалище, пышущее желанием. Он заскользил по
Ночной киносеанс, или Летние каникулы.