Он схватил её руку и прижал к груди. Толчки ощущались даже через её ладонь.
— Это ничего не доказывает! — Увесисто возразила девушка.
— Ты же сама хочешь! — Растерянно предположил он, не представляя, что ещё бы такого сказать.
— Хочу! Но я должна думать…
Договорить он ей не дал, пододвинулся, обнял, прижавшись к сочным устам своими, с утра не очень свежими. Вспомнив тут же этот огрех, не стал раскрывать рот, но ощутил, как в ответ разъехались пухлые губы Алии и её горячий язык на своих.
Он уполз лицом в сторону, покрывая щёки, шею, кожу девушки поцелуями, тиская её обеими руками, пока она вяло прикасалась к его плечам своими ладонями, будто знакомясь, пробуя этого неизвестного мужчину, привыкая к нему.
В недавнем его сне всё произошло без задержек, вот он уже проник руками в женскую сердцевину, ласкает запретный плод, растекающийся под его пальцами потоками терпкой тягучей влаги. Но в реальности девушка была большой. Всего много: тела, волос, груди, ног, ткани. Куда двинуться, за что хвататься?! Он зарылся в неё лицом, как слепыш, тыкаясь в разные места, тёплые, мягкие, парные.
Завалил кое-как, она не стала упираться, иначе — полный провал. Стал шарить по ногам, их тоже было много, и вниз, и вверх. Бёдра трагически расширялись, слипшись влажными внутренними сторонами. Конгломерат. Выше только крутой холм лобка и матово-аппетитный выпуклый животик. Розовая повседневная ткань, а под ней шуршит настоящая смуглая жёсткая поросль!
Всё как-то бестолково, нелепо и угловато, не то, что во сне. Стянул эти трусы, трусищи! А под ними, мама дорогая, сопки и овраги! Целая планета! Припал лицом, зарылся в неё! Дышал, лизал, сосал жадно, вкручиваясь носом, хватая ртом и раздвигая руками. Ноги были побеждены, неспешно, их удалось разлепить и уже улечься там, как в окопе, выглядывая в бруствер.
Она только тихонько ахала, не двигаясь, покорно дав делать с ней, что он хочет. Жёсткие волосы лобка увлажнились от его текучей слюны, от неё самой, выпускающей мутные капли предвкушения из чуть раскрывшейся от его языка розовой расщелины. Он нашёл её клитор, выпукло-рельефный, чёткий, свеже-розовый, впился губами, лизал, лизал, пока не почувствовал, как девушка непроизвольно дёргает мышцами живота. Взглянул на лицо — глаза закрыты, ладонь закушена зубами, чтобы не кричать, ноги дрожат, озноб и глухие стоны — кончила!
А дальше всё быстро: ринулся сверху, освободился, надыбил член, приставил, всё само проскользнуло. Если и была преграда, то символическая, робкая погрешность, которую по насквозь мокрой дорожке он проскочил с лёту. Впихнул и понял — это его место! Оно обнимало его со всех сторон, плотно, ровно, от начала до конца, как вторая кожа. Он был в ней, но она была на нём, она была им единственно возможным образом. Он сделал ход, и мурашки пошли по спине: шёлковая вязкость засасывала и окутывала, как последнее утешение, единственное из возможных. Зад вспотел от такого, ноги задрожали. Можно было больше не двигаться, — лучше уже быть не могло. Но он рискнул, шевельнулся. Блаженство облегания никуда не делось. Только подкладка изменилась. Вместо недвижимого мощного неудобного холма под ним вдруг разъехалось, преобразилось в удобное ложе, облегающее, обнимающее со всех сторон.
Он поднял голову, уткнувшись носом в её запрокинутый подбородок. Закрытые глаза, застывший в немом выдохе рот. Но руки прижимают, ноги услужливо разъехались широко, вбирая в себя его, зад ритмично отрывается от кровати навстречу. Она приподнимается вместе с ним своими мощными сильными бёдрами!
И тут он зашёлся, разогнался, долбил яростно, сильно, долго, обливаясь потом и слюнями. Мял, вгонял, влёз, иногда останавливаясь, чтобы отдышаться. Кончал
Сделали из меня девочку!