так подходило брутальному самцу, каковым являлся папа! Конечно, для всех остальных женщин, кроме меня.
Папа предложил попить чаю, и я согласилась, подойдя к окну, пока он гремел на кухне посудой. Вид был шикарный – лесистый парк с красивым озером посередине. Залюбовавшись открывшейся картиной, я немного загрустила, осознав, что оказалась наедине с мужчиной, впервые заставившим сладко вибрировать что-то внизу живота. Ах, если бы он не был моим отцом! Тогда наверняка сегодня произошло то, чего я так боялась и в то же время страстно желала...
Сзади послышалось звяканье посуды, расставляемой на низком стеклянном столике возле дивана. Но я не оборачивалась, не желая встречаться взглядом со своим отцом: вопреки всяческой логике и понятному каждому человеку запрету на подобное я разозлилась, что он отпустил меня там, в тамбуре почты.
И тут вдруг меня сзади обняли сильные руки! Меня тут же подхватил смерч разнонаправленных эмоций: объятия папы, казалось, могли защитить от всех страхов на свете, и стало вдруг очень уютно. В то же время я с ужасом поняла, что мое тело живет собственной жизнью, желая услужить собственному отцу так, как он пожелает. Последнее было настолько странно, настолько неправильно, что... именно так и захотелось сделать.
Но папа и не думал останавливаться на достигнутом – просто прижимать родную дочь спиной к себе! Сначала я почувствовала его нежные поцелуи на шейке, а потом услышала вкрадчивый голос, доносящий до моих ушек и вещающий, какая я желанная, какая свежая и юная, насколько я свожу его с ума, и вообще он пока не встречал девушек, привлекательнее меня.
И я таяла, как воск в его объятиях под гипнотическим воздействием бархатного голоса.
И не сразу очнулась, когда мою девичью грудку сдавила уверенная рука, начавшая по-хозяйски ее тискать. Я буквально впала в ступор: с одной стороны, слушать папу и внимать его настойчивым ласкам, казалось, можно вечность. С другой стороны, все это хорошо, но не с родным же отцом!!!
Мое тупление не привело ни к чему хорошему: папа вдруг стянул вниз лиф, и я совершенно неожиданно для себя очутилась с голой грудью, которую тут же сдавила сильная ладонь...
Тут уж я задергалась и вцепилась в папино запястье...
Увы! Не было, прежде всего, моральных сил сопротивляться ласкам, настолько неприемлемым между отцом и дочерью, но столь восхитительным. Особенно если учесть, что мне на ушко нашептывали, какие у меня упругие юные грудки, какие у меня нежные сосочки. При этом мужские пальцы то слегка потирали подушечками кончик бархатистого столбика, то довольно сильно его сдавливали. Я вздрагивала, уже не от неприятия свернувшего куда-то не туда свидания с родным отцом, а от вожделения. И моя ладонь уже просто лежала на руке папы, не пытаясь оторвать ее от своих прелестей.
Я только слегка вздрогнула, когда он приподнял короткий подол сарафана, и его рука проникла в трусики, чтобы поползти по моему голенькому лобку туда, где билось в такт сердцу влажное вожделение.
Мое сознание все еще пыталось сопротивляться небывалому для меня искушению, непристойному, неправильному, но такому сладкому, и когда его пальцы коснулись моих лепестков, оказавшихся немного скользкими, я уже всерьез попыталась воспротивиться, крепко сжав бедра и попытавшись вытащить папину руку из своих трусиков. Впрочем, это не отменяло того, что при первом прикосновении к набухшим складкам мое тело ощутимо вздрогнуло, легкие с шумом вытолкнули воздух, а с губ сорвался невольный тихий стон.
Увы, ушки зажать было нечем – ладони были заняты борьбой с папой, - и в сознание невольно проникали вкрадчивые слова о том, какая я там нежная, шелковистая, аккуратная и влажная, как влечет его самая желанная
Лесбиянки-насильницы