киска на свете. Моя воля снова стала пластичной, как глина, и бедра сами собой расслабились, а ладони просто охватили сильные запястья, без намека на сопротивление...
И какое-то время руки папы блуждали по всему моему телу – нежно, но сильно стискивали грудки, теребили соски или по-хозяйски распоряжались мной в трусиках, иногда слегка входя в киску, отчего пожар внизу живота разгорался все жарче.
И все же с последним усилием воли, я вскрикнула:
— Папа! Ты – клятвопреступник!
И вывернулась из его объятий, наверняка не готового к тому, что жертва еще сохраняет способность к сопротивлению.
Я отскочила подальше и торопливо подтянула лиф, стараясь убедить себя, что поступила правильно – ведь все шло к тому, что родной отец трахнет собственную дочь! А это для меня было абсолютно неприемлемо!
Вот только куда деть горькое разочарование? Как объяснить, что мои трусики промокли чуть ли не насквозь? Да и все остальное: мои щечки пылали, в голове царил сумбур, грудь бурно вздымалась, соски были готовы проткнуть ткань, и вообще мое тело требовало немедленного продолжения, не считаясь с доводами разума, утверждавшими, что нельзя так реагировать на собственного отца, и особенно позволять творить с собой те умопомрачительные вещи, которые он не постеснялся проделать с собственной дочерью.
Между тем папа и не думал стесняться: когда я вывернулась, он какое-то время недоуменно смотрел на меня, а потом улыбнулся и как ни в чем ни бывало предложил:
— Может, чаю?
Он разлил крафтовый чай из чайничка, стоящего на огоньке плоской свечки, пододвинул поближе вазочки с шоколадными конфетами и крохотными пирожными и похлопал по дивану рядом с собой.
Я не боялась, что папа меня изнасилует, одновременно моей сути хотелось быть поближе к этому сильному мужскому телу, притягивающему меня несмотря на эти долбанные доводы разума. Поэтому безбоязненно уселась рядом, немного опасаясь только того, что подо мной может оказаться влажное пятно – между бедер до сих пор всё требовательно пульсировало...
Между нами возникла некоторая неловкость, во всяком случае - с моей стороны, и я старалась не смотреть на папу, все еще объятая чувственными воспоминаниями о его руках, по-хозяйски распоряжающимися моим телом.
И тут мой случайный взгляд упал на пах папы, где топорщился здоровенный бугор. Меня словно молния пронзила – до этого я думала только о себе, о том, что сначала губы, а потом руки папы едва не доводят меня до крайности, а тут вдруг осознала, что совсем рядом существует и мужской половой орган в полной боевой готовности! Это открытие заставило слететь с меня остатки моральных устоев. Почувствовалось, как новые капельки скользнули в и без того мокрые трусики, соски опять затвердели до сладкой боли, и меня останавливало только смущение и неловкость: все же дочь еще не была готова сама наброситься на папу с понятными устремлениями.
Однако он заметил мой взгляд, устремленный на свой пах, посмотрел на мои губы, которые нервно облизывал шустрый язычок, и развел руками, улыбнувшись:
— Прости, дочка, я не могу это контролировать – организм реагирует на тебя против моей воли. Но не бойся, я держу себя в руках...
«Ну, и зря!», - мелькнула у меня в голове непрошенная мысль: сейчас любой напор отца встретил бы только безоговорочную капитуляцию дочери! И его домогательств теперь хотелось, как ничего до этого в моей жизни. Увы, он и правда держал себя в руках – вместо того, чтобы хищно набросится на меня, потянулся за пирожным.
И тут я неожиданно для самой себя, непроизвольно облизнувшись в очередной раз, прошептала:
— А можно посмотреть... на него?
Я жутко покраснела от высказанного непристойного и слишком для меня откровенного пожелания.
Клиторально-вагинальный беспредел (1 сезон 1 серия)