тяжёлые, а Витькины худые руки гладили их, сжимали, скользили по её бокам, вниз к мягкому животу. Он наклонился, его губы нерешительно коснулись её тёмного соска, и она застонала, её рука легла ему на затылок, прижимая его ближе, будто поощряя. Она слегка повернулась, чтобы ему было удобнее, её пальцы скользнули по его щеке, и она шепнула, её голос был низким, с насмешливой лаской:
— Ох, какой ты жадный, мой хороший… Нравится? Хочешь ещё? Бабушка тебе все покажет … Только слушай меня, делай, как я говорю мой зайчик.
Её кожа блестела от пота, пар оседал на её теле, капли стекали по её груди, по животу, а бёдра всё сильнее сжимались вокруг моей головы, пока я лизал её щель, чувствуя, как она пульсирует под моим языком. Я провёл языком глубже, ощущая её солоноватый вкус, а мои руки скользнули по её животу, к её тяжёлым грудям, которые колыхались рядом. Я сжал одну, чувствуя её мягкость, её вес, и она застонала громче, её голос сорвался, но в нём всё ещё звучала дразнящая насмешка:
— Ох, мальчики мои… Какие вы любопытные… Ещё, мои хорошие, ещё… Хотите, скоро бабушка кончит? Давайте, шалунишки, старайтесь сильнее.
Витька, сопя, лизал и мял её груди, его пальцы гладили её бёдра, касались ямочек на её боках, и я заметил, как его штаны топорщатся всё сильнее, а его движения становятся резче. Тётя Клава вдруг задрожала, её дыхание стало прерывистым, а стоны — громче, они эхом отражались от деревянных стен, смешиваясь со скрипом лавки. Её рука ещё сильнее прижала мою голову к её щели, и я почувствовал, как её бёдра сжимают меня, почти не давая дышать. Её щель стала ещё влажнее, и я лизал быстрее, чувствуя, как она напрягается, как её тело дрожит всё сильнее. Она выгнулась так, что лавка под ней затрещала, её щель запульсировала под моими губами, и горячая влага хлынула мне на подбородок, стекая по шее. Она кончала, её бёдра судорожно сжимались, а груди подпрыгивали, пока Витька ласкает их, её лицо, раскрасневшееся и влажное, было искажено наслаждением, но в её глазах горел тот же лукавый огонёк.
— Ох, мальчики… — выдохнула она, когда её тело наконец расслабилось, её голос был хриплым, но довольным. Её рука отпустила мою голову, но её бёдра всё ещё дрожали, а грудь тяжело вздымалась. Она посмотрела на нас, её глаза блестели, а губы растянулись в тёплой, но хитрой улыбке. — Много лет такого не было у меня. Ну, теперь моя очередь вас побаловать, мои хорошие… Пора вам узнать, что такое настоящая женщина?Стать мужчинками...
Она медленно легла на лавку на спину, её пышное тело растеклось по деревянной поверхности, а седые волосы разметались вокруг головы, будто серебряный ореол. Её тяжёлые груди слегка расплылись по бокам, а бёдра раздвинулись, открывая её влажную щель, всё ещё блестящую от моего языка и её оргазма. Она поманила меня пальцем, её голос был мягким, но с лёгкой насмешкой, а в её тоне чувствовалось что-то искушающее:
— Иди сюда, милый, дай я тебя побалую… Ты же хочешь почувствовать, как бабушка умеет? — она провела языком по губам, её взгляд скользнул по моему телу, задержавшись на топорщащихся штанах, и она добавила, понизив голос: — Я знаю, ты об этом думал, когда тёр себя в кустах… Давай, побалую твой членик ртом.
Я шагнул к ней, мои худые ноги дрожали, а сердце колотилось так, что я едва слышал скрип лавки. Её пухлые руки, с натруженными пальцами, потянули меня за пояс штанов, и мой писюн, багровый и
Шесть ангелочков распустили крылья