Я позавидовал так, что аж зубы свело. Витька, конечно, мог и приврать, но мысль о том, чтобы оказаться рядом с тётей Клавой, трогать её, видеть её тело не через щель, а вживую, не давала мне покоя. Я представлял её груди, её широкую попу, её хрипловатый голос, и каждый раз мой писюн вставал, как по команде, пока я ворочался в постели, пытаясь уснуть.
В следующую субботу мы решили помочь тёте Клаве с дровами. Она как раз собиралась топить баню и обрадовалась, увидев нас у своего забора. На ней была лёгкая кофта и длинная юбка, а под кофтой, как я заметил, не было лифчика — её груди покачивались при каждом движении, тёмные соски проступали через ткань, и я не мог отвести глаз.
— Ох, мальчики, какие вы помощники! — сказала она, вытирая пот со лба натруженной рукой. — А то я уж думала, самой таскать придётся.
Мы с Витькой наперегонки таскали поленья, поглядывая на её фигуру. Я заметил, как она иногда смотрит на нас — не как на детей, а с какой-то хитринкой, от которой у меня внутри всё сжималось. Её глаза, тёмные и блестящие, будто оценивали нас, а губы растягивались в лёгкой улыбке, когда она ловила мой взгляд. Когда мы закончили, она пригласила нас в дом, её голос был мягким, с хрипотцой:
— Попейте квасу, заслужили, мои хорошие.
Мы сидели за столом в её маленькой кухне, где пахло свежим хлебом и укропом, а она возилась у печи, её бёдра колыхались под юбкой. Витька толкнул меня под столом и шепнул, его зелёные глаза горели:
— Спроси, можно ли в баню с ней.
Я покраснел до корней волос, но набрался смелости, чувствуя, как голос дрожит:
— Тёть Клав, а можно нам с вами в баню? Мы ведь помогли вам…
Она обернулась, посмотрела на нас долгим взглядом, и её губы растянулись в лукавой улыбке. Она засмеялась, её смех был тёплым, как летний ветер:
— Ох, и хитрецы же вы! Ну, ладно, пойдёмте, только без глупостей, договорились?
Мы с Витькой переглянулись, возбуждённые и растерянные. Она вышла в предбанник, и мы последовали за ней, будто заворожённые. Жар бани, пропитанный запахом мокрого дерева, мыла и берёзового веника, обволакивал, как тёплое одеяло. Тётя Клава сидела на широкой лавке, прикрытая тонким полотенцем, которое обтягивало её пышные формы. Её большие груди, тяжёлые и слегка обвисшие, колыхались под тканью, а тёмные соски проступали, как спелые ягоды. Её широкие бёдра растекались по лавке, кожа, усыпанная капельками пота, блестела в тусклом свете лампы, а седые волосы, обычно спрятанные под платок, теперь рассыпались по плечам, придавая ей вид какой-то древней, манящей богини.
Она посмотрела на нас с лукавой, почти хищной улыбкой, её тёмные глаза блестели, и протянула мне мочалку, её голос был хриплым, но мягким:
— Помоги мне, милый, спинку намылить, а то я с дровами совсем умаялась.
Мои руки дрожали, когда я взял мочалку. Я был худощавым, с тонкими руками и едва наметившейся щетиной на щеках, а мой писюн уже топорщился в штанах, выдавая всё моё волнение. Витька, чуть ниже меня, с веснушчатым лицом и растрёпанными русыми волосами, стоял рядом, неловко теребя свои штаны. Его худые плечи блестели от пота, а глаза горели любопытством и страхом. Тётя Клава слегка наклонилась, и полотенце соскользнуло, обнажив её груди во всей красе. Они были огромными, с бледной кожей, испещрённой тонкими венами, и тёмными сосками, которые напряглись от горячего воздуха. Я замер, чувствуя, как кровь приливает к лицу, а в штанах становится тесно.
Экстремальное приключение на работе перед отпуском. Часть 5.