ты, милый? — хмыкнула она, и её голос был как тёплый мёд, с лёгкой насмешкой. — Давай, не робей, потри спинку бабушке.
Я начал намыливать её плечи, ощущая, как её кожа, мягкая и горячая, прогибается под моими пальцами. Её спина, широкая и чуть сутулая, лоснилась от пара, а под лопатками виднелись мелкие родинки, похожие на звёзды на бледном небе. Витька тёр ей поясницу, его худые руки скользили по её бокам, и я заметил, как его штаны натянулись спереди. Тётя Клава вдруг раздвинула бёдра, и я мельком увидел её тёмную, заросшую щель, обрамлённую густыми чёрными волосами, которые блестели от влаги. Её запах — смесь мыла, пота и чего-то терпкого, женского — ударил мне в голову, и мой писюн запульсировал так сильно, что я еле сдержал стон. Витька рядом сопел, его рука уже тёрлась о ширинку, не скрывая возбуждения.
— Вот так, мои мальчики, — промурлыкала тётя Клава, откидываясь на лавку, её груди колыхнулись, а бёдра раздвинулись ещё шире, будто приглашая нас ближе. — Угождаете бабушке, а она уж вас не обидит. Но сперва… — она замолчала, её глаза блестели в полумраке, — сперва порадуйте меня, мои хорошие.
Она скинула полотенце, и её голое тело предстало перед нами во всей красе: пышные бёдра, мягкий живот с россыпью морщинок, тяжёлые груди, свисающие над пупком, и тёмная щель, манящая своей запретной глубиной. Её кожа, несмотря на возраст, была гладкой, с ямочками на бёдрах и лёгким загаром на руках, а от жара бани она покрылась мелкими капельками пота, блестящими, как роса. Лавка под ней скрипнула, пар сгустился, оседая на её плечах, а запах мокрого дерева смешался с её терпким, женским ароматом, от которого у меня закружилась голова. Она посмотрела на меня, потом на Витьку, и её голос стал ниже, но всё ещё тёплым, с ласковой ноткой:
— Ну что, мальчики мои, готовы бабушку порадовать? — она раздвинула бёдра чуть шире, нарочно дразня нас, её пальцы медленно скользнули по своему животу, задержавшись у кромки волос между ног, будто приглашая нас взглядом. — Не бойтесь, мои хорошие, подойдите ближе… Её губы растянулись в хитрой улыбке, и она добавила, понизив голос: — Я же знаю, о чём вы мечтаете, шалунишки… Видела, как вы подглядывали… Хотите прикоснуться к тому, что видели?
Я почувствовал, как колени подгибаются, а мой писюн, торчащий в штанах, истекает смазкой. В голове крутилась мысль: "Это неправильно, она же старше деда, что я делаю?" Но её тело, такое мягкое, такое настоящее, манило сильнее страха, и я не мог сопротивляться. Витька, с его худыми ногами и веснушчатой грудью, выглядел не лучше — его лицо пылало, но он шагнул к ней, будто заворожённый. Я опустился на колени перед лавкой, чувствуя жар её тела, который смешивался с жаром бани.
Её щель была прямо перед моим лицом, пахнущая мылом, потом и чем-то терпким, женским, от чего у меня всё сжалось внутри. Я нерешительно наклонился, и мои губы коснулись её волосатых складок. Она тихо застонала, её бёдра дрогнули, и я, осмелев, начал целовать глубже, чувствуя, как её влага остаётся на моих губах. Мой язык скользнул по её горячей щели, и тётя Клава выгнулась, её рука легла мне на затылок, прижимая меня сильнее, её пальцы запутались в моих растрёпанных волосах. Мои руки, дрожа, легли на её бёдра, и я почувствовал их мягкость, их жар, я сжал их, ощущая, как кожа прогибается под пальцами, а она шепнула, её голос дрожал от наслаждения:
Мой ласковый и нежный зверь часть2