Я почувствовал, как колени подгибаются, а мой писюн, торчащий в штанах, истекает смазкой. В голове крутилась мысль: "Это неправильно, она же старше деда, что я делаю?" Но её слова, её движения, её манящий взгляд будто гипнотизировали, и я не мог сопротивляться. Витька, с его худыми ногами и веснушчатой грудью, выглядел не лучше — его лицо пылало, но он шагнул к ней, будто заворожённый. Она похлопала по лавке рядом с собой, её голос стал ещё мягче, но с ноткой искушения:
— Ты, милый, — она указала на меня, её натруженный палец слегка дрожал, но в её улыбке было что-то почти хищное, — иди сюда, попробуй меня на вкус. Хочу почувствовать, как твой язычок там меня ласкает, … Ты ведь об этом думал, правда? — она провела языком по губам, её взгляд скользнул по моему телу, задержавшись на топорщащихся штанах. — Давай, не стесняйся, бабушка научит тебя, как делать женщине приятно, целуй меня там… — Она посмотрела на Витьку, её глаза сузились, и она добавила, её голос стал ещё ниже, почти шёпотом: — А ты, мой хороший, подойди ближе… Хочешь потрогать мои титьки? Я знаю, ты их разглядывал, когда я мылась… Не бойся, я разрешаю.
Я опустился на колени перед лавкой, чувствуя жар её тела, который смешивался с жаром бани. Её щель была прямо перед моим лицом, пахнущая мылом, потом и чем-то терпким, женским, от чего у меня всё сжалось внутри. Она раздвинула бёдра ещё шире, её пальцы слегка коснулись своих волосатых складок, приоткрывая их, и она шепнула, её голос был обволакивающим, почти приказным:
Тётя Клава вдруг задрожала, её дыхание стало прерывистым, а стоны — громче, они эхом отражались от деревянных стен, смешиваясь со скрипом лавки. Её рука ещё сильнее прижала мою голову к её щели, и я почувствовал, как её бёдра сжимают меня, почти не давая дышать. Её щель стала ещё влажнее, и я лизал быстрее, чувствуя, как она напрягается, как её тело дрожит всё сильнее. Она шептала, её голос срывался от наслаждения:
— Давай, милый, поцелуй меня тут… Вот так, не бойся… Ты же хочешь, чтобы бабушке было хорошо?
Я нерешительно наклонился, и мои губы коснулись её влажных складок. Она тихо застонала, её бёдра дрогнули, и я, осмелев, начал целовать глубже, чувствуя, как её влага остаётся на моих губах. Мой язык скользнул по её горячей щели, и тётя Клава выгнулась, её рука легла мне на затылок, прижимая меня сильнее, её пальцы запутались в моих растрёпанных волосах. Мои руки, дрожа, легли на её бёдра, и я почувствовал их мягкость, их жар, я сжал их, ощущая, как кожа прогибается под пальцами, а потом, повинуясь её словам, скользнул ладонями выше, к её мягкому животу, где кожа собиралась в тёплые складки. Она шептала, направляя меня, её голос дрожал от наслаждения, но в нём чувствовалась власть:
— Ох, вот так, мой хороший… Глубже язычком, да, вот тут мальчик мой… Ты делаешь бабушке так приятно… Умничка, милый, учишься быстро.
Витька тем временем подошёл с другой стороны, его худое лицо пылало, а руки дрожали, когда он наклонился к её груди. Тётя Клава взяла его ладонь, мягко, но настойчиво положила её на свою тяжёлую грудь, и прошептала, её голос был ласковым, но с дразнящей, почти развращающей ноткой:
— Сожми её, мой хороший, не бойся… Чувствуешь, какая мягкая? Поцелуй её, как ты мечтал… Я знаю, ты хотел это сделать, когда подглядывал за мной… Давай, покажи, как сильно ты этого хотел.
Однако