Я села на своё место, наблюдая, как Курай аккуратно убирает трофей в сумочку, словно это была самая обыденная вещь на свете. Как будто чужое бельё — не повод для смущения, а всего лишь элемент её коллекции. Я прикусила губу, чувствуя лёгкое покалывание в животе. Не от стыда — от чего-то странно возбуждающего.
Её глаза на секунду расширились, уловив мой взгляд, но она лишь сдержанно улыбнулась, ни слова не говоря. В этой тишине было больше смысла, чем в сотне объяснений.
— Ты действительно странная, — покачала я головой, пытаясь сохранить серьёзность. — У тебя явно фетиш на мои грязные трусы.
Курай пожала плечами, губы её тронула лукавая улыбка.
— Может быть, — протянула она, взгляд её скользнул по мне как шелк, — но разве это не делает всё интереснее?
Я закатила глаза, но уже не могла сдержать улыбку. Она была невыносима. И в то же время… что-то внутри меня дрогнуло. Ощущение, будто мы играем в опасную игру, где каждое движение может обжечь — но я не могу отступить. Наоборот, я тяну руку к пламени.
После обеда мы двинулись к выходу. День тянулся мучительно долго, но теперь у нас было несколько часов до танцев — предчувствие вечера щекотало нервы, как лёгкий ток под кожей.
Я уже начинала продумывать, как провести это время — может, втроём, может, наедине — когда у школьных ворот заметила знакомую фигуру. Вик. Конечно.
Он стоял, словно намеренно выбрал место, где будет хорошо виден. Его улыбка расплылась, стоило ему нас заметить. Но взгляд был прикован к ней. Только к ней.
«Ну вот, началось», — подумала я, ощущая, как в груди сжимается что-то неприятное. Не боль, но... раздражение. Колючее.
Я бросила взгляд на Курай. Наружно она была спокойна, но я заметила, как чуть напряглись её плечи. Значит, не всё так просто.
Вик подошёл ближе, голос его дрогнул, словно он сам не верил, что решился:
— Привет, Курай. Ты сегодня выглядишь потрясающе.
— Привет, Вик, — мягко ответила она, немного застенчиво. — Спасибо, ты тоже хорошо выглядишь.
Я сделала вид, что копаюсь в телефоне, но оставалась близко. Достаточно близко, чтобы слышать каждое слово, каждый вздох. Я знала, к чему он ведёт. И уже злилась.
— Я хотел спросить… Может, как-нибудь сходим куда-нибудь? Не как друзья. Просто… ты очень милая, и я хотел бы узнать тебя ближе.
«Ох, Вик. Ты нарываешься». В груди зашевелилось нечто острое, тёплое, неуловимо собственническое. Я не могла объяснить это иначе.
Курай опустила глаза, подбирая слова.
— Вик… Ты мне действительно нравишься, но… — её голос был тёплым, обволакивающим. — Я ценю нашу дружбу. Не хочу её разрушать.
Я видела, как он напрягся. Его губы дёрнулись, но он сдержался. Было почти жаль. Почти.
— Да, я понимаю… — промямлил он, но в голосе звенела горечь. — Просто ты… ты особенная.
Курай осторожно коснулась его руки. Ласково. Почти по-матерински. И это разозлило меня сильнее.
— Спасибо, Вик. Это правда мило. Но давай останемся друзьями. Не хочу тебя терять.
Во мне что-то вскипело. Почему это так бесило? Почему хотелось подойти и сорвать с неё эту маску сдержанности?
«Потому что она моя. И, чёрт побери, пора напомнить об этом».
Я подошла ближе. Словно невзначай, словно просто потянулась или изменила позу. На деле — я подошла вплотную. Мои пальцы легко скользнули по её спине, едва касаясь ткани, ощущая, как тепло её тела пробивается сквозь неё.
Она не вздрогнула, не обернулась — но я почувствовала, как изменилось её дыхание. Как напряжённо затихли её мышцы. Это был её ответ. Без слов.
Вик растерянно смотрел на нас. Он не понимал, что происходит,
Мария Антуанетта