но в его взгляде уже зажглась ревность, тревожная и жгучая. И — к моему извращённому удовольствию — капля интереса.
Моя рука скользнула ниже, потом вверх. Я положила подбородок ей на плечо и посмотрела на Вика.
— Ой, Вик, — сказала я лениво, голосом, в котором звучала почти жалость. — Ты не представляешь, как это знакомо… Хотеть то, чего никогда не получишь.
Он нахмурился. Не ответил.
Мои пальцы уже были под её футболкой. Кожа под ними была горячей, гладкой, словно натянутая струна. Я медленно провела по ней, чувствуя, как под моими прикосновениями она затаила дыхание.
Я чувствовала, как её соски напряглись от каждого едва заметного движения. Как её тело отзывалось, просилось, принимало игру.
Я чувствовала дрожь — не от холода, а от внутреннего напряжения. Она не отстранялась. Наоборот, будто притягивалась ко мне сама.
Я вела кругами вокруг её груди, не касаясь сосков — пока. Не торопилась. Не в таком месте. Но каждое движение было тщательно рассчитано. Медленно. Лениво. Опасно.
Если бы можно было больше — я бы обхватила её, наклонилась к груди и позволила языку повторить путь пальцев. Я бы заставила её издать этот тихий, прерывистый стон — тот, что она держала в себе сейчас.
Я наклонилась к её уху. Близко. Едва касаясь кожей её щеки.
— Ты же не против, да? — прошептала я, позволив языку скользнуть по её мочке.
Её губы приоткрылись. Вздох, почти неслышимый, сорвался с них, как лепесток.
Я услышала, как Вик сглотнул. Почти с болью.
Медленно я убрала руки, задерживая пальцы на коже, как прощание. Почти интимное.
Я знала, что она чувствовала. Я знала, что он видел.
И мне это нравилось.
Я подняла глаза. Встретилась с его взглядом. Он был разбит и растерян.
— Думаю, ты получил ответ, — сказала я с улыбкой, в которой было всё: вызов, победа, собственничество.
Он развернулся и ушёл. Быстро. Словно боялся, что ещё секунда — и его разорвёт.
Я усмехнулась, чувствуя, как сердце бьётся слишком быстро. На языке остался привкус сладкой власти.
Счёт снова в мою пользу.
Я проводила взглядом удаляющуюся фигуру Вика, наблюдая, как он растворяется в потоке школьников. В воздухе всё ещё витало напряжение от сцены, которая только что произошла между нами. Я не смогла удержаться от ленивой, довольной улыбки — сладкое чувство победы медленно разливалось внутри, словно тёплый мёд.
Мы тоже развернулись и направились к выходу из школы.
На улице было прохладно, но мне почему-то было жарко. Может, от возбуждения после сцены с Виком, от осознания того, как легко я контролировала ситуацию, направляя её туда, куда хотела. Или же от того, что каждая капля воздуха теперь скользила по обнажённой коже под платьем — гладкой, чувствительной, беззащитной. Мои соски слегка напряглись от холода, или, может быть, от воспоминаний, как Викин взгляд скользнул по мне, словно пальцами.
Я шла чуть впереди, наслаждаясь этой игрой. Каждый шаг, каждое движение подчёркивало лёгкое, но настойчивое покалывание между бёдер. Скользящий подол касался лобка, улавливал пульсирующую теплоту, влажность, которую невозможно было контролировать. Я чувствовала, как мои губы приоткрылись, слегка припухшие от возбуждения, и каждый шаг отдавался откликом там, внизу.
Я чувствовала себя обнажённой, разоблачённой — и от этого мурашки бежали по коже.
А вот Курай… Она была слишком задумчива. Я несколько раз бросала на неё взгляд, но она была погружена в свои мысли. Её глаза были опущены, губы слегка поджаты, и я знала, что её мысли всё ещё заняты этой ситуацией с Виком.
Я фыркнула.
— Ну и что ты об этом думаешь? — спросила я, прерывая её размышления.
Она моргнула, словно только сейчас осознала, что мы продолжаем идти.
Весёлое Утро 2