горячее, влажное, сбивчивое. Сердце стучало в висках — от смеха, от скорости… от желания.
Я чувствовала: она позволяет мне убежать. Как кошка, которая даёт мыши пробежаться, зная, где и когда сомкнутся когти. Её движения были хищными, почти животными — уверенные, плавные. Я видела, как её тело скользит между деревьями, и каждая эта вспышка приближала дрожь внутри, глубокую, внизу живота.
Я остановилась, опёрлась на ствол дерева. Кора была тёплой и шершавой под ладонями, а моё тело — горячим, возбуждённым. Я тяжело дышала, грудь вздымалась, почти выскальзывая из платья. Ветер скользнул под подол, прямо между ног, и я едва сдержала стон — влажность между бёдер стала явной, осязаемой. Я чувствовала, как влага размазывается от каждого движения, как клитор ноет от неприкасаемого возбуждения.
Я стояла здесь, не просто чтобы отдышаться. Я ждала. Ждала её.
Она не заставила себя ждать.
Ладони врезались в талию — крепкие, горячие. Её дыхание коснулось моей шеи, и тело откликнулось мгновенно — грудь напряглась, спина выгнулась, а колени предательски дрогнули.
— Попалась, — выдохнула она с хрипотцой, от которой у меня по спине побежали мурашки.
Я вскрикнула, больше от накатившего жара, чем от испуга, и рассмеялась. Её бёдра упирались в мои ягодицы, твёрдо и властно. Я извивалась, чувствуя, как ткань моего платья натягивается между ног, натирая возбужденную плоть, и Курай это чувствовала. Конечно чувствовала.
Она закружила меня — и мы рухнули в траву. Мягкая, холодная, чуть влажная — она щекотала кожу, оставляя зелёные отпечатки на наших телах. Я раскинулась, тяжело дыша, и встретила её взгляд.
Он был глубоким, почти чёрным от желания, но в нём плескалась нежность, та, что бывает только у того, кто знает твоё тело и твою душу.
— Ты знаешь, я просто не могу удержаться, когда ты такая, — её голос был низким, словно кот мурлычет, прижимаясь к теплу.
Я чувствовала, как между ног нарастает пульсация — тягучая, требующая. Я подняла руку и провела пальцами по её щеке, вниз, к губам. Они были мягкими, тёплыми, манящими. Я коснулась нижней губы, как будто просила её: поцелуй. И одновременно — коснись меня ниже, найди там, где горит.
— Именно поэтому я всегда буду убегать, — прошептала я.
Она усмехнулась.
— И всё же ты моя. Только моя.
От этих слов у меня сжалось внутри. Глубоко. Там, где тесно, где жажда её пальцев, её языка, её запаха.
— Навсегда, — прошептала я, и в следующий миг её губы накрыли мои.
Поцелуй был жадным, но не спешным. Её язык проникал внутрь, мягко, но настойчиво, исследуя, пробуя, лаская. Он двигался в том же ритме, в каком я мечтала, чтобы она двигалась внутри меня. Я застонала, приглушённо, но Курай поняла — мой голос принадлежал ей.
Её рука скользнула к плечу и дёрнула бретельку. Платье соскользнуло, открывая грудь, влажную от бега и возбуждения. Её губы прошлись по ключице — горячие, влажные, с ленивыми, влажными прикосновениями языка. Она дразнила. Играла мной, как смычок играет на натянутой струне. Я была этой струной.
Пальцы её руки опустились на мою грудь, не сразу — сперва тыльная сторона ладони прошлась по коже, потом ногти, потом подушечки пальцев. Они описали круг, ещё один... всё ближе к соску, пока он не напрягся до боли. Я застонала, изгибаясь, подставляя себя её руке.
И вот она коснулась. Легко. Касание было мимолётным, как вспышка — но сосок вспыхнул жаром, словно молнией пронзённый. Я схватилась за траву, чувствуя, как внутри начинает пульсировать, как мышцы влагалища сжимаются в сладкой, безумной тоске.
Она знала это состояние. Знала, как довести до него.
ЭТО СЛАДКОЕ СЛОВО НЕВОЛЯ-4