обвивая пупок, скользя по внутренней стороне бедра. Я раздвинула ноги — неосознанно, как дыхание. Я была открыта, влажна, приглашала. Она провела пальцами вдоль складок, не касаясь клитора, просто исследуя, собирая влагу. И когда она, наконец, коснулась, я всхлипнула — звук рвался из груди, плотный и срывающийся.
Пульсация стала невыносимой. Она терла меня медленно, лениво, подушечкой пальца, а другой рукой продолжала дразнить грудь. Я извивалась под ней, обнажённая, беззащитная и целиком её.
Мир вокруг нас словно исчез. Остались только её губы, её дыхание, её руки, изучающие моё тело, не торопясь, не требуя — просто наслаждаясь мной, заставляя меня наслаждаться этим моментом.
Курай нежно потянула ткань моего платья вниз, и прохладный вечерний воздух сразу же пробежался по обнажённым плечам, оставляя после себя лёгкие ледяные мурашки, которые тут же сменились жаром её прикосновений. Её пальцы были осторожны, будто боялись разрушить хрупкую магию момента, но в то же время уверены и нежны. Лёгкое скольжение ткани, медленное открытие тела — это была маленькая церемония доверия, которой мы давали волю в тишине парка, окружённом нежным шорохом листвы и едва слышным пением насекомых.
Я почувствовала, как дыхание сбивается, становится прерывистым, неровным — будто я снова бежала, но уже не по тропинкам парка, а в глубинах собственного желания. Ветер, играя с моими волосами, словно пытался отогнать жар, но губы Курай на моих плечах становились всё теплее, сильнее, заполняя всё вокруг ароматом её кожи и обещанием чего-то запретного, но невероятно желанного.
Её язык опустился ниже, едва касаясь кожи на грани плеча и шеи — тёплый, влажный, мягкий, но такой живой, что в груди вздымалось нечто большее, чем просто дыхание.
Я ахнула, когда её язык едва заметно скользнул по соску, лениво и с наслаждением. Это было больше, чем прикосновение — это была сладкая пытка нетерпения, плавный огонь, который разгорался в каждом сантиметре моего тела. Лёгкие поцелуи и прикосновения, сменяющиеся едва ощутимыми покусываниями, заставляли соски напрягаться, делая их будто магнитом для её губ и языка.
Каждое движение было наполнено глубоким вниманием, словно она читала меня по глазам и дыханию, угадывала каждую реакцию, каждое непроизвольное движение. Её губы скользили по коже, играли с ней, заставляя меня выгибаться, встречать её прикосновения, растворяться в этом потоке чувств.
Её руки медленно опустились ниже, скользя по моему телу, останавливаясь на изгибах талии, ощущая каждую мягкую линию, каждую тёплую точку. Когда её пальцы коснулись внутренней стороны бёдер, я почувствовала, как кровь вдруг приливает с новой силой, разливаясь волной по всему телу. Тонкая ткань платья почти не сопротивлялась её касаниям — она была лишь тонким барьером между мной и этим желанием, между мной и её прикосновениями.
Пальцы чуть приподняли ткань, медленно, словно исследуя, изучая, вызывая у меня вздохи, которые вырывались из глубины души.
Мои глаза встретились с её, и в них читалось всё: игра, власть, нежность, пылкое желание. Её взгляд был как магнит, притягивающий меня, не дающий ни на секунду отвести взгляд.
Она приблизилась, и пальцы коснулись ложбинки между бёдер. Это было едва ощутимо, но достаточно, чтобы по всему телу прошла волна взрывного удовольствия. Я тихо застонала, а воздух вокруг словно сгущался, наполняясь жаром.
Ткань платья, собранная на животе, казалась бессильной защитой — каждый её прикосновение пробивало её тонкую завесу, разжигая огонь всё сильнее.
Пальцы Курай двигались всё смелее — они изучали каждый изгиб, каждую складку, дразня, вызывая дрожь внизу живота. Иногда казалось, что она касается меня очень осторожно, а в следующие мгновения — решительно и требовательно, словно подгоняя меня на встречу с неизбежным.
Я ощущала, как тело откликается на каждое прикосновение,
Незнакомец Олег..