или в здравии", а не "в болезни, за исключением" или "в здравии, если только". Я был рад оставить это на "Я сделаю все возможное, чтобы простить тебя, если ты однажды собьешься с пути", потому что это было все, что нужно было сказать.
— И, да, это я спросил: "Каковы правила?", когда имел в виду, что это... это была игра, в которую мы могли поиграть в тот вечер. Мы смеялись все время, пока спорили о них, помнишь? Я не воспринял их всерьез, потому что не думал, что к ним стоит относиться серьезно. А потом я проснулся на следующее утро и подписал их своим именем.
"Я относился к пропускам в зал как к шутке, потому что хотел, чтобы это было шуткой. Если бы я относился к ним серьезно, возможно, ты бы тоже так отнеслась, поэтому я сразу же пожалел, что сделал это. Я возненавидел эти карточки не потому, что не имел в виду то, что подписал тогда, а из-за того, что "правила" ограничивали мою способность следовать им. И я понимаю это только сейчас, потому что... из-за того, как ты использовала эти правила против меня.
— Ты говоришь, что пропуск так много значит для тебя, и все же ты, по сути, сделала все, что могла, чтобы следовать букве правил, а не духу. Я хочу простить тебя. Я хочу попытаться найти способ, но ты спряталась за этими дурацкими правилами, вместо того чтобы поговорить со мной. Мне показалось... Нет, мне кажется, что ты пользуешься мной. Моей любовью к тебе и тем даром, которым, как ты утверждаешь, дорожишь."
"Это не то, что я пыталась сделать", - запротестовала она.
— Тогда что ты пыталась сделать? Потому что я хочу забыть об этом, Кортни, но я не знаю как, потому что я не знаю, что я пытаюсь забыть, кроме того факта, что ты изменила мне, а потом лгала мне несколько месяцев. И это... Я буду честен. Не знаю, смогу ли я. Обман сам по себе причиняет сильную боль, но, как я уже сказал, я обещал простить. А ложь? Это совсем другое дело. Это заставляет меня задуматься, что еще ты от меня скрываешь.
— Я не такая! Я не лгала! Она схватила меня за другую руку, как будто пыталась удержать, чтобы я не ушел. В ее голосе звучало отчаяние. "Я никогда раньше тебе ни о чем не лгала! Даже о мелочах! Я не хотела лгать тебе об этом, но... но я...
Кортни почти бросилась на меня, ее руки скользнули по моей руке и по всему телу, притягивая меня к себе. Если раньше она пыталась удержать меня от отъезда, то теперь цеплялась за меня, как за спасательный круг. "Пожалуйста, Грег. Я не могу, я не знаю, что бы я делала, если бы ты меня бросил. Мне жаль, мне очень, очень жаль, и я сделаю все, чтобы доказать это".
Я обнял ее, хотя и несколько неохотно, и попытался найти баланс между утешением и настойчивостью, когда говорил. - Тогда начни с того, что расскажи мне правду. Всё. Кто, что, когда, где, почему - все это."
"Хорошо." Она сжала меня еще раз, крепко-крепко, затем отстранилась. "Хорошо."
Глядя на наш двор, Кортни сделала глоток уже остывшего кофе и начала со слов: "Больше всего на свете я хочу, чтобы ты знал: это произошло не из-за того, что ты что-то сделал или сделал не так. Это было... эгоистично. Глупо. Когда я говорю, что мне стыдно, я имею в виду именно это. У меня был ты, и...
Первая поездка