ангел, и его вяловатый член так и не прошел в заповедное место. А теперь я имела его туда, и это давало мне чувство моего совершенства.
Даже когда страпон выскальзывал наружу, я с готовностью перехватывала его и направляла обратно.
— Давай, давай, - подначивала я его истерзанный зад. – Иди-ка к мамочке.
В ответ Юрчик лишь стонал, но сам же подставлял мне зад, не смея уворачиваться. Я еще успела подумать о том, что выбрала правильную модель прибора. Она предотвращала мой скорый оргазм в физическом плане и увеличивала его в эмоциональном.
Его напряженный стон был усладой для моих ушек. И глядя на то, как он скрюченными пальцами тискал одеяло, я в который раз подумала: «Это тебе не сиськи жены жимкать!»
Эта мысль привела меня к другой, весьма изощренной и даже садистской. Пропустив ладонь между его ног, я нащупала его мошонку и обникший, словно старавшийся избежать позора, член. Но импотированный предмет его мужской гордости мне был не интересен.
Продолжая раскачивать в его дупле страпон, я ухватила его одно яйцо, а затем второе. Совсем недавно я приказала ему лизать «мои яйца», а теперь получалось, что он сам же дал мне в руки свои.
Я ритмично и сильно стиснула пальчики, прилагая равные усилия к одному и к другому яичку. Точно также, как когда-то он сжимал мою грудь, и мой крик был единственным звуком протеста, на которой он требовал меня заткнуться.
Только теперь кричал он, и его зов вызвал у меня удивление.
— Боже-е-е, как же бо-о-о-ольно!
Как же эта ущербная скотина еще осмелилась взывать к Богу? Теперь, когда она осознала тяжесть чувств и боли, я напомнила ему о своем месте в его мире.
— Тут тебе твой боженька не поможет. Я – Сатана! Сатана ведь женского рода, верно?
Это, наверное, возымело на него ужасающий эффект. Юрец понял всю суть происходящего и орнул так, что я испугалась быть услышанной соседями. Но трезвый расчет подсказал мне, что соседей не могло быть дома в это время, и я рассмеялась.
Я несколько раз глубоко вошла в него, сопровождая каждый вход ликующим возгласом, в то время как он отвечал мне шокирующим охом на выходе. Его зад забавно подскакивал, ловя амплитуду наших движений, и в какой-то момент, адски гогоча, я хлопнула по нему ладонью, оставив на белой коже след краснеющей пятерни.
Когда страпон выскочил из его зада, я вновь проворно направила его внутрь, что отразилось очередным отчаянным криком с его стороны и моим сладким придыханием. Я увеличила вход и выход «хуя», упиваясь звучанием его глотки болевым возгласом, который тонул в моем стоне с придыханием.
Мне нравилось смотреть за его беспомощным состоянием. Все мое тело – от пульсирующих висков и напряженных сосков до внутренних поверхностей бедер – было сведено истомой. Мне нравилось слышать его надрывный в отчаянии голос, совсем не тот, которым эта скотина поносила меня, вынуждая дочь искать укромные места к нашей квартире.
Я с сожалением подумала о том, что Насти не было дома, и она не видела происходящего. Да, это могло бы шокировать ее детскую психику, она сейчас она была бы на моей стороне.
А Юрчик продолжал охать и орать всякий раз, когда я входила в него, пронзая его зад практически на полную длину. Саму меня прошибал оргазменный припадок, но я не могла остановиться.
В какой=то момент, когда страпон вновь выскочил из его задницы, мне понадобилось восстановить дыхание. Я поднялась, взирая на него, а он продолжал стоять в вынужденной позе, не находя в себе ни силы, ни смелость прикрыться, ни что-то изменить.
Я и Рома