не так? — бросила Алёна через плечо с иронией, но лицо у неё было напряжённое.
Обе одевались быстро, молча, без лишней суеты. Тела ещё хранили тепло солнца и следы чужих прикосновений — но теперь всё это надо было спрятать под тканью, под голосом, под улыбками.
Они направились к дому. К калитке.
Навстречу — Коле.
Николай стоял у машины, доставая сумку из багажника. Одет был просто: футболка, джинсы, чуть взъерошенные волосы, на лице дорожная усталость. Он услышал шаги — обернулся.
Увидел их сразу: Настя — в шортах и растянутой майке, босая, с влажными волосами.
Алёна — в лёгком сарафане, волосы убраны, но щёки будто подрумянены солнцем... или чем-то другим.
На секунду воцарилась тишина.
— Приехал, — сказала Алёна, стараясь говорить легко.
— Раньше, чем обещал.
Николай посмотрел на неё внимательно. Затем перевёл взгляд на Настю. Улыбнулся чуть уголком губ — вежливо, сдержанно.
— Захотел сделать сюрприз, — просто сказал он.
Настя кивнула, словно поняла больше, чем прозвучало.
— Ну... получилось, — тихо.
Николай занёс сумку в дом. Не спрашивал ни о чём, не суетился. Прошёл в ванную, закрыл дверь. Слышался шум воды — быстрый, деловой. Потом — тишина.
На кухне Настя поставила чайник. Алёна резала хлеб. Слов не было, только звуки ножа по доске и тихое шипение плиты.
Николай вышел с мокрыми волосами, в свежей футболке. Сел за стол, поел. Ел молча, спокойно. Видно было — устал. Не оглядывался, не искал глазами, кому и что сказать. Только раз — чуть задержал взгляд на Насте. Но промолчал.
Когда чашка опустела, он поднялся, кивнул:
— Я прилягу немного. Голова гудит.
Поднялся наверх, шаги — тяжёлые, глухие.
Скоро в доме снова стало тихо.
Алёна убирала со стола, Настя стояла у окна. В воздухе висело нечто... недосказанное. Но пока — всё было просто.
День продолжался.
Как будто ничего не произошло.
День тянулся вялый, жаркий. Дом наполнился лёгким послеполуденным оцепенением — будто даже воздух знал, что нужно быть тише.
Николай спал. Наверху — закрытая дверь, приглушённое дыхание.
Алёна сидела на веранде с телефоном. Настя лениво поливала цветы из бутылки с обрезанным горлышком.
Вдруг — скрип калитки.
Шаги.
Семён.
В тени — небритый, в майке, с бутылкой кваса в руке. Улыбка нарочито добродушная. В глазах — чуть прищур, чуть наблюдательность.
— Ну здрасьте, барышни, — сказал он с ленцой, подходя ближе. — Смотрю — машина у вас появилась. Дай, думаю, зайду. Может, Николай вернулся?
Алёна напряглась, но быстро справилась с выражением лица:
— Вернулся. Спит, с дороги. Устал.
— Ну, правильно, — кивнул Семён, как будто только об этом и думал. — Я с утра вас не видел. Думал, вы куда ушли.
Настя чуть усмехнулась, не поднимая глаз:
— Мы загорали. Но ты ж сам знаешь.
Семён перевёл взгляд на неё. Короткий, без слов.
Потом — снова на Алёну:
— А я вот думаю — может, к вечеру что устроим? Шашлычок, огонёк, посидим. Коля соскучился, наверное, по деревенской романтике.
Голос спокойный. Но внутри — зондирует.
Семён уже хотел продолжить, но Настя перебила его — без резкости, но чётко:
Происшествие в ординаторской.