Алёна, всё ещё глядя в чашку, вдруг усмехнулась — криво, устало, но искренне.
— Если бы ты сама дала Толе... ты бы поняла.
— Он... — она пожала плечами, — странный, да. Но там что-то есть. Я сама не ожидала.
Настя подняла взгляд, чуть прищурилась. Уголки губ дрогнули в лёгкой, ленивой улыбке.
— Хочешь... поделиться? — произнесла она мягко, с почти кошачьей интонацией.
— Так, по-сестрински, — протянула Настя с ленивой полуулыбкой.
Алёна вдруг рассмеялась — коротко, хрипловато, почти облегчённо.
— Ага... ты же знаешь, где он сейчас.
— Едва ноги волочит, — добавила она, отпивая кофе.
Настя усмехнулась, качнув головой:
— Ну, значит, заслужил. Не каждый выдержит такую нагрузку. Тем более... если вы с ним там всю ночь.
Они помолчали, отпивая кофе. Утро за окном было ярким, безоблачным, воздух прогревался быстро — сквозь занавески уже пробивалось солнечное марево.
Настя потянулась, поднялась из-за стола, поправляя майку.
— Пойдём на солнце полежим? — спросила она легко. — Пока Коля не вернулся, можно... голышом.
Она обернулась через плечо, взгляд её был спокойным, но в нём блестела знакомая искра — лукавство, вызов, почти невинная провокация.
Алёна допила кофе, встала, чуть усмехнулась:
— Ну, раз «по-сестрински» — чего уж там.
Они вышли на веранду. Воздух был густой, тёплый, наполненный цветами и солнцем. Настя скинула майку, затем шорты — двигалась плавно, свободно, как кошка. Без стыда, без позы. Просто — была.
Алёна задержалась на секунду, потом тоже скинула одежду. Кожа мгновенно ощутила тепло.
Они улеглись рядом — каждая на своём шезлонге, обнажённые, молча, под палящим солнцем. Рядом — две женщины. Такие разные. Такие близкие сейчас.
Где-то в тени, в глубине тела, вновь начинало медленно разгораться что-то. Но пока — только солнечные лучи, тепло на груди, и мягкая, тягучая тишина между ними.
Настя закрыла глаза, подставив лицо солнцу. Кожа приятно нагревалась, дыхание замедлялось. Где-то рядом — дыхание Алёны, тоже ровное, расслабленное. Почти счастливая жена. Почти.
Если он тогда видел, как она сосала Толе... если видел и промолчал...
То и вчерашнее видео его уже не удивит.
Настя приоткрыла глаза, глянула на Алёну краем взгляда.
Милый Коля...
Ты всё ещё держишься за неё, да?
А она тебя давно сломала. Не ценит. Не уважает. Даже когда трахается с другими — делает это легко, как будто ты никто.
Лёгкая усмешка скользнула по губам, но быстро исчезла. Настя снова закрыла глаза.
А я бы не так.
Я бы была с тобой по-настоящему. Верной. Простой.
Но теперь... теперь я даже не знаю, захочешь ли ты такую.
Солнце пекло всё сильнее. А внутри — снова начало теплеть. Но уже другим теплом.
Не телесным — не тем, что вспыхивает от взгляда или прикосновения. А глубже. Как будто под кожей медленно разгоралась какая-то тихая, тяжёлая решимость.
Он должен увидеть. Должен знать, кем она стала.
Не потому что я злая. А потому что он... заслуживает правду.
Настя лежала с закрытыми глазами, но мысли всё шли и шли. Одна за другой. Без крика, без паники — как будто решение уже зреет. Осталось только дождаться нужного момента.
Рядом Алёна перевернулась на живот, бросила короткий взгляд. Настя не шелохнулась.
Может, она и не чувствует. Но скоро почувствует. Все почувствуют.
И снова — тишина. И только солнце, равномерное дыхание и лёгкое напряжение между двумя голыми телами, лежащими почти вплотную.
............................
Дорога тянулась серой лентой, навигатор молчал, мотор гудел ровно. Николай смотрел вперёд, сжав руль крепче, чем нужно. Глаза были усталые, но в голове — ещё тяжелее.
Он вспомнил утро. Алёна, Настя — с этой своей полуулыбкой. Семён где-то рядом. Всё казалось таким... на грани.
Он хотел взять Алёну с собой. Прямо тогда, в спешке. Хотел сказать: «Поехали,
Un chien et une chienne