молча ещё несколько секунд. Где-то за окном что-то зашумело — ветер или машина. А внутри — только тишина, кожа к коже, дыхание в унисон.
Тело Алёны казалось тяжёлым, разогретым, пустым и одновременно полным. Она никогда не чувствовала такого послевкусия, такого... выжатого удовлетворения, от которого всё внутри плавилось, но при этом хотелось ещё.
«Я столько раз... Я даже не знала, что так бывает…»
Её внутренности всё ещё пульсировали, размягчённые, влажные, приятно уставшие. Клитор чуть дёрнулся, когда Толян лениво провёл пальцем по её животу. Он смотрел на неё с лёгкой усмешкой, но в глазах было что-то настоящее — тёплое, почти нежное.
— Ну и?.. — хрипло выдал Толян, скользнув пальцем по её бедру. — Кто из нас больше тебя порадовал?
Алёна фыркнула, улыбнувшись, и прикрыла лицо рукой:
— Не задавай таких вопросов. Сам знаешь кто.
— Значит, не я?.. — сделал вид, что обиделся он, но в голосе слышалась довольная нотка.
Дверь тихо приоткрылась. В дверях появился Семён. В одной руке — пустой стакан, на плечах — рубашка, небрежно накинутая, уже сползавшая с плеча.
Он скользнул взглядом по комнате и задержался на Алёне: обнажённая грудь с покрасневшими сосками, блестящая от пота кожа, и между ног — влажные следы недавнего.
Немного полежав в тишине, они вышли в беседку. Вечернее тепло сменилось лёгкой прохладой — кожа чувствовала это особенно остро после всего, что было. Одежда, оставленная где-то за столом, теперь казалась почти уютной случайностью.
Алёна натянула лёгкий сарафан, прямо на голое тело — ткань приятно щекотала кожу, прилипая к потным участкам. Семён и Толян, не особенно заморачиваясь, просто влезли в шорты — без трусов, босиком, рубашки не застёгивали. Всё выглядело просто и обыденно, как будто они вышли из парной.
Вскоре из соседнего дома вышел Николай. Он шёл не спеша, в тапочках и домашней футболке, лицо — ровное, взгляд — будто слегка усталый. Он прошёл в беседку и сел рядом, словно просто вышел к своим друзьям на вечерний чай.
Толян, вытянув ноги, усмехнулся:
— А ты чего так долго? Мы уж подумали, замёрзнем. Вот и оделись обратно.
Семён хмыкнул, сделав глоток из кружки. Алёна прикусила губу, посмотрела в чашку.
Николай бросил на неё короткий взгляд и кивнул:
— Всё нормально. Теперь уже точно не замёрзнете.
Повисла короткая, спокойная пауза.
Мужчины переглянулись, но без слов. Как будто между ними существовало немое понимание, и в нём не было лишнего напряжения.
Они перебросились парой фраз — о погоде, о шашлыке, о том, как быстро темнеет.
Разговор шел неторопливо, как бывает после долгого дня, где никто не спешит, потому что уже всё произошло.
Через какое-то время Семён потянулся и сказал:
— Ну что, пора закругляться. Завтра, вроде, понедельник?
Толян фыркнул, глядя на всех по очереди:
— А я вот что скажу. Такие вечера — это не к шашлыку, это к традиции. Давайте… почаще так собираться.
И хотя фраза прозвучала легко, смысл в ней остался плотный — как воздух между ними.
Все разошлись по своим домам. Алёна прошла в душ, не закрывая за собой дверь, и включила воду. Николай остался снаружи, слушая, как капли ударяются о кафель. Он смотрел, как она смывает с себя остатки чужого — но в то же время своего — удовольствия.
***
Утро выдалось пасмурным. Небо стлалось серыми полосами, солнечные лучи не пробивались сквозь тучи. Было душно.
Алёна стояла у плиты в одной лишь рубашке мужа, болтая ложкой в кастрюле с овсянкой. Рубашка спадала с одного плеча, обнажая загорелую кожу.
Николай молча наблюдал за ней из-за стола, сжимая кружку с остывшим кофе. Пальцы побелели.
В голове, как заезженная плёнка, крутились сцены вчерашнего — как она, на коленях, с
Агорофобия 2