Тело помнит боль, но теперь ей больше не подвластно. Массажист, витамины, брошенный никотин. Вера пытается отмыться от прошлого, стереть его с себя.
Вадим. Он выстроил архитектурное бюро. Холодный расчёт, точность. Клиенты уважают его. Он качается по утрам, бегает по вечерам. Он смотрит в зеркало, видя человека, который выстоял. Но иногда, в тишине, всплывает то видео – Вера, семь мужчин, глаза, полные пустоты. Работа, работа, работа. Работа – как способ забыть. Как способ похоронить.
Лида. Художественная школа. Тёмные, резкие работы. «Необычный взгляд на мир». Она рисует то, что видит. И то, что чувствует. Одноклассники… пытались. Но карикатура, выложенная в школьный чат, заставила их замолчать. Ей нравится смотреть на себя, как на маму.
Сергей. Бокс. Удары в грушу – будто ответы. Ни слова о прошлом. Но если кто-то посмеет задеть Веру… Он пока только смотрит. Но руки помнят.
София. Она – просто девочка. Она не знает, что её маму называли Лаской. Для неё Вера – просто мама, которая целует её перед сном. Вадим держит её на руках. Но иногда, в её глазах, он видит что-то знакомое, как отблеск старого зеркала. И сердце сжимается. Он знает, что тени прошлого длинные. И они ещё вернутся. Они всегда возвращаются.
Но самое мерзкое началось потом.
Те, кто знал Веру, не могли просто так отпустить эту помойную Ласку. Сообщения сыпались, как дерьмо из пробитого бака, в любое время суток, забивали эфир зловонными напоминаниями о прошлой жизни:
"Твой рот - как выгребная яма, шлюха. Но никто так не глотает, как ты. Никто."
"Видел твои новые ганг-бэнг фильмы. Ты там вся в сперме, будто елка в гирляндах. Аж гордость берет за старую знакомую."
"Муж-то в курсе, что ты, когда с ним спишь, думаешь о том, как тебя на цепи держат и ебут всем аулом?"
Вера стирала их, рыдала в подушку, но эти слова въелись в нее, как кислота, прожигали насквозь. Тело вздрагивало, как у наркоманки на ломке, между ног покалывало от похотливых воспоминаний. Она ненавидела эту Ласку, эту дыру, в которую каждый мог войти, но больше всего она ненавидела себя, за то, что позволяла ей существовать.
Но один номер стал ее персональным кошмаром. Он дышал ей в затылок, видел каждый шаг, знал все ее секреты. Он говорил как-будто из тени, как призрак, который ждёт своего часа.
"Ты думаешь, этот салон сделает из тебя леди? Ты всего лишь шлюха, наряженная в шелка. Сними их - и увидишь, что внутри все та же дешевка."
"Вадим думает, что он тебя исправил? Пусть посмотрит твои бдсм-видео. Узнает, как его жена стонет под ударами плетки и просит еще."
"Ты красишь губы, варишь кофе, играешь в мать. Но в глубине души ты все еще та Ласка, которая любит, когда ей плюют в рот и ебут в три дыры."
Вера молчала. Боялась произнести хоть слово, боялась, что этот голос услышит ее мысли. Боялась, что он уже знает все.
А потом...
"Ольги больше нет, Вера. Но её бордели никуда не делась. И я теперь частью управляю. И я жду тебя обратно. Там, где ты и должна быть."
"Я здесь, Ласка. Я вижу всё. Любуюсь тобой."
Вера начала оборачиваться на улице. Казалось, за ней следят, смотрят из-за угла. Каждый незнакомец, каждая машина, каждый шепот – всё превратилось в угрозу. Она перестала спать, в голове крутилась только одна мысль: "Он знает".
В салоне, среди клиенток, с их фальшивыми улыбками и тупыми разговорами, она чувствовала себя загнанной в клетку. На улице – ощущала себя мишенью. Дома – боялась, что Вадим узнает правду, что все разрушится в один миг.
Знак стиппи