она настала! Ее рука скользнула по моему ошейнику, пальцы защелкнули карабин — и вдруг поводок натянулся с такой силой, что я чуть не рухнула вперед.
— Я открываю для вас эту ночь!
Свет погас, оставив лишь пульсирующие красные и фиолетовые отблески, скользящие по обнажённым телам. Виктория рывком подняла нас с колен и повела за собой, её каблуки чётко стучали по полу, а наши хвостики подрагивали с каждым шагом.
Она привела нас в узкую комнату с алыми стенами, где воздух был густ от аромата дорогих духов и пота.
— Сейчас вы идете за мной... вас уже ждут Ее голос звучал как скользящий по коже как нож сладкий, но с обещанием боли. Ноги подкашивались не только от страха, но и от предательского тепла, растекающегося между бедер. Каждый шаг заставлял анальную пробку глубже входить внутрь, а кожаные шнуровки корсета впивались в ребра, напоминая: ты принадлежишь этой ночи.
Коридор был длинным, как туннель в другой мир. Из-за каждой двери доносились звуки, от которых кровь приливала к щекам. Хлюпающие удары, приглушенные стоны, звон цепей. Чей-то надрывный шепот: «Пожалуйста, еще!» — и хриплый смех в ответ. Резкий хлопок кожи о кожу, за которым последовал вскрик, больше похожий на рычание.
Лиза шла рядом, ее пальцы вцепились в мое запястье так, что ногти оставили полумесяцы. Ее дыхание было частым, прерывистым — будто она уже чувствовала на себе чужие взгляды, чужие руки...
Дверь распахнулась, и нас окутал аромат дорогих духов с примесью чего-то мускусного, животного.
Две женщины у стола замерли, оценивающе облизнув губы.
— Первая — пышная, в черном платье, которое подчеркивало каждый изгиб. Ее алые ногти медленно скользили по краю бокала, а взгляд буравил нас, будто срывал кожу.
— Вторая — в обтягивающих брюках и кожаной жилетке, расстегнутой на голую грудь. Ее короткие ногти постукивали по столу в ритм, от которого сжимался живот.
Виктория двинулась вперед, ее каблуки стучали по полу, как метроном.
— Дамы...! — ее голос зазвучал слаще меда, но в углу рта дрожала усмешка.
Она чмокнула их в щеки, оставив алые следы помады, а затем резко дернула Лизу за волосы, заставив вскрикнуть.
— Эту суку я еще не пробовала... — ее пальцы вплелись в светлые пряди, запрокидывая Лизе голову так, что шея натянулась, как струна. — Но она трепещет... Чувствуете?
Полная дама приподнялась, ее грудь колыхнулась, а губы сложились в жадную улыбку:
— О, я обожаю молоденьких...
Виктория отпустила Лизу и подошла ко мне. В ее руке был кожаный стек — длинный, холодный. Она провела им по моей ноге, поднимая юбку сантиметр за сантиметром.
— А эта... — стек уперлось в промежность, раздвигая губы, —. ..уже мокрая. И знает, чего стоит.
Воздух вырвался из легких горячим стоном.
Мы стояли, как вкопанные, но внутри все горело:
Ноги дрожали не только от страха, но и от желания прикоснуться к себе, заткнуть эту пульсацию. Грудь колыхалась в узком корсете, соски натирали кожу чашек, набухшие до боли. Хвостики шевелились при каждом вдохе, напоминая, что внутри нас нет ничего, кроме игрушек.
Лиза сжала мою руку, ее глаза блестели испуганно, но губы были влажными, приоткрытыми.
Полная дама встала, ее платье зашелестело, а рука потянулась к ошейнику Лизы:
— Я возьму эту сучку с каре!
Голос полной дамы прозвучал влажно, с хрипотцой, будто она уже представляла, что будет делать с Лизой. Ее алые ногти сжали металлическое кольцо на ошейнике, дернув так резко, что Лиза вскрикнула коротко, по-кошачьи.
— Ты идешь за мной, милочка... — прошипела она, оглядывая Лизу с ног до головы. — И не заставляй меня тянуть тебя силой.
Лиза замерла на секунду, ее глаза расширились, губы дрогнули,
Конец летних каникул: часть четвертая. Новый вызов.