Прошло, казалось, пять минут. Но для девушек это было как вечность. Ступни горели, потом теряли чувствительность вовсе. Они перестали ощущать под ногами поверхность — просто шагали вперёд, машинально, каждый раз рискуя упасть.
Кэйденс пошатывалась, держась за Вонку, а та — за неё. Их дыхание стало сиплым, кожа покрылась инеем. Кэйденс не чувствовала пальцев рук, хотя крепко сжимала кулак. Вонка один раз упала прямо в сугроб, и Кэйденс с трудом вытащила её.
— Давай... не останавливаться... — прошептала она, срываясь на кашель.
— Я... больше не могу... — простонала Вонка, — мои ноги... они как будто больше не мои...
— Ещё немного. Мы увидим фонари... я знаю... — Кэйденс шла уже почти на автопилоте, слёзы текли по щекам, но тут же замерзали, оставляя дорожки инея.
Они остановились у дорожного указателя — едва различимого под снегом. Кэйденс всмотрелась:
Город — 1, 7 км.
— Почти... — прошептала она, почти не веря.
Но тут сильный порыв ветра пронёсся через дорогу, взметая снежную пыль и словно срывая с них остатки тепла. Девушки едва не упали, обхватив друг друга.
Кэйденс рухнула на колени прямо в сугроб, за ней — Вонка. Снег всё шёл и шёл, ложась на плечи, грудь, волосы, будто зима пыталась прижать их к земле.
— Я больше не могу... — прохрипела Вонка, опуская голову. — Всё... Я просто не чувствую себя.
— Тише... — Кэйденс пододвинулась ближе. — Только не засыпай.
Она обняла подругу, прижимаясь к ней всем телом, переплетая руки за её спиной. Их тела были одинаково холодными, но всё равно даже это касание давало иллюзию тепла. Вонка уткнулась лбом в шею Кэйденс, дыша поверхностно, тяжело. Кэйденс обхватила её крепче, проводя ладонью по ледяным лопаткам, будто пытаясь согреть прикосновением.
— Мы... не дадим друг другу замёрзнуть, — прошептала она, стиснув зубы. — Не здесь. Не вот так.
Они сидели в обнимку, обнажённые, в снегу, в тесном закутке, где хоть немного не дул ветер. Их тела дрожали синхронно, сердца стучали в одном ритме — загнанном, ослабевшем, но живом. Снежинки падали прямо на плечи, таяли, стекали каплями по лопаткам, тут же замерзая снова. Время словно остановилось.
Кэйденс склонила голову, прижимаясь щекой к виску подруги.
— Мы справимся, — прошептала она. — Чёрт, мы уже столько прошли. Мы просто должны немного согреться. Вместе.
Вонка тихо кивнула. Они больше не говорили. Только дышали. Только держались друг за друга, как за последнюю нить к реальности, к теплу, к спасению.
***
Ветер стих, будто на мгновение устав от своей ледяной работы. Снег по-прежнему медленно кружился, но вокруг воцарилась какая-то странная, плотная тишина. Не было слышно ни машин, ни голосов, только тихое дыхание двух девушек, сбившееся, обрывистое, но синхронное.
Кэйденс продолжала обнимать Вонку, поглаживая её по спине, по плечам, по волосам, в которых уже застряли кристаллики инея. Их лица были рядом, дыхание тёплым паром обволакивало щеки и губы друг друга. Это было не просто спасение — это было единственное место в мире, где им сейчас было безопасно.
Вонка приоткрыла глаза и посмотрела на подругу. В этих глазах было всё: страх, боль, благодарность, и что-то ещё — более тихое, тонкое, но глубокое. Она медленно потянулась вперёд. Её губы коснулись щеки Кэйденс — робко, почти незаметно. А потом ещё раз — ближе к уголку губ.
Кэйденс затаила дыхание, её пальцы на мгновение замерли, а потом так же медленно скользнули по щеке Вонки. Она повернулась к ней лицом, их носы соприкоснулись, губы оказались в сантиметре друг от друга.
Феллацио для Господина