от того, что ты так близко, — тихо ответила Кэйденс.
Они потянулись навстречу друг другу и, словно по молчаливому согласию, их губы соприкоснулись. Сначала осторожно, мягко. Этот поцелуй был не страстным — он был спасительным, будто они пытались вдохнуть друг в друга тепло. Медленно, неторопливо, будто боялись разрушить хрупкий, почти волшебный миг.
И вдруг... стало теплее.
Не в воздухе. Не в телах. А внутри. Волна нежного жара медленно прошла по спине, груди, животу — как будто сам поцелуй разжёг в них какое-то внутреннее пламя, не позволяющее замёрзнуть окончательно. Губы двигались чуть увереннее, их дыхание смешалось, руки стали ласковее, нежнее.
Кэйденс прижала ладонь к щеке Вонки, поглаживая большим пальцем её скулу. Вонка в ответ провела пальцами по её плечам, по линии шеи, дрожа, но не от холода — уже не только от него.
Их тела тесно прижались друг к другу, грудь к груди, бедро к бедру. Снег продолжал падать на их головы и плечи, но они не замечали — как будто в этот переулок вернулась весна, тихая и упрямая.
— Мне кажется, ты действительно теплее, чем одеяло... — прошептала Вонка, едва отрываясь от её губ.
— А ты — лучше, чем грелка, — улыбнулась Кэйденс, гладя её по спине. — Только не отпускай меня.
— Никогда.
Они снова обнялись, тесно, крепко, но с такой мягкостью, которую может дать только по-настоящему нужное прикосновение. Они сидели, укрывая друг друга собой, медленно согреваясь от внутри.
И на какое-то время — несмотря на мороз, несмотря на ночь, несмотря на всё — им действительно стало теплее.
***
Их губы вновь соединились. Медленно, чуть глубже, чуть увереннее. На этот раз они целовались не как замёрзшие, нуждающиеся в спасении — а как две женщины, которые наконец позволили себе быть рядом так, как хотели уже давно.
Вонка провела пальцами по щеке Кэйденс, затем ниже — по шее, по ключицам. Её рука дрожала, но не от страха. Она скользнула ладонью по спине подруги, обнимая плотнее, прижимая её к себе так, будто пыталась впустить её внутрь собственного тела. Губы Кэйденс раскрылись чуть шире, дыхание участилось, и она сжала пальцами бёдро Вонки, поглаживая ледяную кожу, которая, казалось, начала оттаивать от прикосновений.
Они легли на бок в снег, прижавшись всем телом, не обращая внимания на холод, на открытое небо над головой. Их груди соприкасались, соски уже давно затвердели от холода, но теперь реагировали на прикосновения — нежные, но всё более настойчивые. Кэйденс провела губами по подбородку Вонки, затем опустилась ниже — по шее, к плечу, касаясь языком обледеневшей кожи и разогревая её своим теплом.
— Ты... горишь... — прошептала Вонка, затаив дыхание, проводя рукой по боку Кэйденс, затем скользнув вдоль её талии, к животу. — И я не хочу... чтобы это прекращалось.
Кэйденс не ответила словами. Она просто прижалась к Вонке крепче, скользнула бедром между её ног, чувствуя, как та вздрогнула. Их дыхания сливались в едином, горячем потоке. Пальцы находили друг друга в полумраке — неуверенные, замёрзшие, но искренне жаждущие близости.
С каждым прикосновением, каждым поцелуем, каждой лаской они отогревались — не телом, а чувством. Тонкое тепло, рождённое где-то внизу живота, поднималось по позвоночнику, разливалось по груди, по рукам. Снег, падающий на их тела, таял сразу — от прикосновений, от дыхания, от горячих губ.
Вонка тихо простонала, когда Кэйденс наклонилась и коснулась языком её соска — розового, застывшего, чувствительного до предела. Она не остановилась, лаская, обнимая, грея. Её руки продолжали гладить подругу, исследовать изгибы тела, будто она училась на ощупь, как это — любить по-настоящему.
первый секс ,да еще с девушкой