Багровое «Лада Гранта» Марины Петровны гудела, словно раненый слон, нагруженная до самого потолка. Палатки, спальники, гигантский холодильник-сумка, мангал, угли, весла и... разобранные части ярко-красной двухместной байдарки. Весь этот груз давил на четырех пассажиров. Настя сидела на заднем сиденье, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Ее стройные ноги в спортивных леггинсах были поджаты, освобождая место горе снаряжения. Рядом, занимая непропорционально много пространства, развалился Степа. Его длинные ноги в потертых джинсах и кроссовках безнадежно упирались в спинку переднего сиденья, а голова ритмично клевала под монотонный гул двигателя и завывания «Шансона» из радио.
— Призрак (так я её называл, потому что она всегда ходит в белом), подвинься хоть чуть, а то я как сардина в пересоленой банке, — пробурчал он, не открывая глаз, когда Настя попыталась сменить позу и ее локоть уперся ему в бок.
— Сам подвинься, Слон, — огрызнулась она беззлобно, легонько ткнув его ребром.
Они знали друг друга слишком долго — с песочницы во дворе дома №5 по улице Солнечной — чтобы всерьез злиться на такие мелочи. Настя (18 лет) казалась хрупкой: тонкие запястья, изящная шея, темные волосы в тугом практичном хвосте (сейчас чуть растрепавшемся от дороги). Но в этой хрупкости была стальная пружина — годы изматывающих тренировок по художественной гимнастике закалили не только тело (каждая мышца под тонкой тканью леггинсов была подчеркнуто рельефной), но и характер. Взгляд карих глаз — живой, цепкий, с привычкой к концентрации. Степа (тоже 18) — ее полная противоположность: высокий (под метр девяносто), широкоплечий, с небрежной темной стрижкой и постоянной полуухмылкой, которая могла раздражать или обезоруживать. Не спортсмен в классическом смысле, но и не «ботаник» — где-то посередине, с уклоном в компьютерные стратегии и здоровый пофигизм, который Настя считала напускным. Он мог быть невыносимо ленивым, но в кризисной ситуации — неожиданно надежным.
— Дети, не ссорьтесь, почти приехали! — бодро прокричала с водительского места Марина Петровна, энергичная женщина с короткой стрижкой, вечно воодушевленная идеей «активного отдыха».
На переднем пассажирском сиденье мирно похрапывал папа Степы, Николай Ильич, крупный мужчина с добродушным лицом, предпочитавший созерцательный отдых с удочкой.
Место было идеальным: полянка у самой кромки воды, окаймленная высокими соснами. За спиной — густой лес, впереди — широкая, спокойная река, искрящаяся под уже высоким солнцем. Пока родители разгружали машину и обустраивали лагерь (Николай Ильич с энтузиазмом принялся за мангал), Степа и Настя получили задание: собрать байдарку.
— Ну что, Капитан Очевидность? — Степа сгреб в охапку части каркаса, разбросанные на траве. — Где тут у нас инструкция к этому плавучему конструктору?
— Капитан Очевидность сейчас покажет тебе, как не быть бестолковым, — парировала Настя, уже развернув яркий лист с картинками.
Ее движения были быстрыми, точными — сказывалась привычка к координации. Она ловко соединила первую пару секций каркаса.
— Держи вот этот конец. Тяни... Нет, не так! Прямо. Чтоб штырь вошел в паз до щелчка.
— Так точно, Капитан! — Степа салютовал свободной рукой, но выполнил указание.
Он наблюдал, как она сосредоточена, ловко управляется с ключами и креплениями, язык слегка прикушен от усилия.
— Ты бы могла в ИКЕА инструктором работать. У тебя талант расшифровывать эти ребусы.
— Спасибо за комплимент, — она бросила на него насмешливый взгляд. — Лучше бы помог, чем стоять и философствовать.
— Я помогаю! Держу же! И морально поддерживаю. — Он ухмыльнулся. — Без моих шуток ты бы уже с горя эту лодку сломала.
Процесс сборки под палящим солнцем превратился в череду подколок, споров...
— Нет, этот трос идет СЮДА! — кричала Настя.
— Насть, там на картинке явно ТУДА! — парировал Степа.
Горошинка на принцессе