Она обернулась, чуть приоткрыла губы — он стоял все так же без штанов. Мягкий, вялый, но такой знакомый теперь член раскачивался на весу. Но Лизу это не испугало. Наоборот.
Она склонилась — молча, с выученной покорностью. Осторожно обхватила губами головку, как будто хотела только «почистить». Провела языком по венке, стянула крайнюю плоть и поцеловала нежно, словно извинившись за всё. Но стоило ей вдохнуть его запах, почувствовать вкус кожи, чуть солоноватый, мужской — в ней будто что-то щёлкнуло.
Он был мягче, и ей было легче. Без давления, без страха. Она обвела головку языком, нежно, с неожиданной жадностью. Сама втянула его глубже, медленно, будто смакуя вкус. В ней проснулся азарт — что-то игривое, дикое. Она хотела это. Его.
Она опустилась ниже, встала на колени, удобней, прямо на коврик у входа. Холод пола никак не чувствовался — всё внимание ушло в то, что было перед ней. Она подняла взгляд, в ее взгляде был азарт, похоть и покорность?
Он всё ещё был вялым, но она уже жадно втягивала его, обхватывая обеими руками основание и поглядывая вверх. Он стал тверже — медленно, но уверенно. И это возбуждало её. Её собственная власть, её влияние. Она делала его твёрдым. Её язык скользил, губы обхватывали плотнее, она втягивала всё глубже, пока не почувствовала, как головка упирается в небо. И дальше — больше.
Звуки стали влажнее, смачные, хриплые. Слюна стекала по подбородку. Она закашлялась, но не остановилась — наоборот, схватила его за бёдра, чтобы не дать ему отстраниться. Давилась, сглатывала, насаживалась снова и снова. Ей нужно было это. Хотелось. Не для него — для себя.
Ваня глядел на неё с изумлением.
— Можешь заканчивать, уже чисто, — сказал он вдруг. Тихо, почти равнодушно. Проверяя.
Но она даже не дернулась. Или не услышала. Или не захотела услышать. Только глубже его в себя — раз, ещё раз. Она была уже горда собой. Она могла его принимать. Даже в стоячем положении. Даже такой толстый, как у него. То что ещё недавно казалось ей нереальным, она делала слишком легко. Она принимала его глубже, чем когда-либо, и получала от этого удовольствие — извращённое, сладкое, болезненное.
Громкие, смачные звуки горла наполнили прихожую. Она чуть наклонялась, слизывала слюну, скользила губами вниз, и он снова вошёл почти до конца. Ваня задыхался, держась за дверной косяк.
Он хотел кончить. Сейчас. Здесь. Но не мог — Серёга мог заподозрить. Это было бы слишком долго.
— Вот присосалась, — прошептал он, отрывая её от себя. Лиза застонала — коротко, с ноткой отчаяния. Он провёл пальцем по её губам, вытирая остатки слюны. Она тяжело дышала, слюна стекала по подбородку. А он обвёл пальцем её заплывшие губы и сказал:
— Ты рождена, чтобы сосать. Ты знаешь это?
Почему-то это прозвучало как комплимент. Грязный, унизительный, но именно поэтому — возбуждающий. Она отвела взгляд, губы дрожали.
— Ты настоящая членососка, — добавил он уже громче и открыл дверь, легонько шлёпнув её по попе.
Она выпрямилась, моргнула, пытаясь прийти в себя. Шаги по крыльцу — сердце бешено колотилось. Она шла к машине, думая только о том, как выглядят её губы. Глаза. Щёки. Как объяснить Сергею... всё это.
Она села, пристёгиваясь, — и увидела, как он встрепенулся, увидев тушь под её глазами.
***
Лиза села в кресло, ощущая влагу в трусиках. Голову обдавало холодом — макияж почти стёрт, волосы растрёпаны. Она старалась не дышать — вдруг Сергей что-то почувствует?
Но он уже наклонился к ней, тревожный.
— Ты плакала?
Она хотела сказать что-то лёгкое, банальное — но не смогла.
Дорогая Мария Сергеевна. Часть 3. Последний Звонок.